Ветер прошлого

стула, только рукой за столешницу ухватиться успел, и поймал Таню за руку. — Я только это от тебя и слышу — я ухожу, ужин на плите! Ты в домохозяйку превратилась, что ли, Тань?
Она пыталась руку свою освободить, но Роман так сильно вцепился в её запястье, что Таня испугалась, что синяки останутся.
— Отпусти меня, мне больно. Что ты вцепился, Ром?
Он ослабил хватку, перевернул её руку и провёл большим пальцем по венке у неё на запястье. Таня очень надеялась, что он не заметит, как её рука мелко задрожала. Стояла рядом с ним в нелепой позе, развернувшись вполоборота. Одна рука, за которую он её держал, огнём горит от его прикосновений, а второй она непонятно взмахивает, не зная, куда её деть и боясь случайно прикоснуться к Роману. Хорошо, хоть он этого не видит.
Баринов довольно долго разглядывал прозрачную кожу на её запястье, а потом вдруг наклонился. Таня решила, что сейчас поцелует, а Ромка лишь понюхал. Улыбнулся и покачал головой.
— Ты стала такая чужая. Совершенно другой человек. Даже запах не твой.
В первый момент Татьяна от таких откровений опешила, а уже в следующую секунду оттолкнула его голову и, наконец, руку свою освободила. Разозлилась.
— Это мой запах, Баринов. Мой. Я уже несколько лет душусь только этими духами. А ты!.. Ты ничего обо мне знать не можешь!
Он только кивнул.
— Не могу. Откуда мне знать?
Таня отодвинулась от него на почтительное расстояние.
— Глупость какая-то, — пробормотала она. — Ты ведёшь себя… как раньше! Зачем ты напился?
— Я? — он вполне искренне изумился. — Да где? Я так, чуть-чуть…
— Это называется чуть-чуть? — ахнула она. — Да ты бы себя видел, когда пришёл! А если бы Артём ещё не спал? Или ты специально выжидал? Он так тебя ждал, весь вечер, спать не ложился, а ты?..
Роман поморщился и схватился за голову.
— Таня, Таня! Не тараторь… я тебя прошу! Я тебя не понимаю… то, что ты говоришь, я не понимаю!
— Ещё бы! — всплеснула она руками. — В таком-то состоянии… — Она отошла и отвернулась от него. Никак не могла успокоиться, дышала взволнованно.
Сзади раздался горестный вздох, Роман зачем-то подвигал чашкой по столу, а потом вдруг сказал:
— Тань… Татьяна, а ты замуж не собираешься?
Она обернулась и непонимающе посмотрела на него.
— Ты зачем меня об этом спрашиваешь?
Роман смешно вытаращил на неё глаза.
— Как это? Я же должен знать… — неожиданно замолчал и прислушался к себе. — Пожалуй, я в душ пойду. Ты ведь меня подождёшь?
— Зачем это? — насторожилась Самойлова. — Иди в душ и спать. А я… домой поеду.
Баринов резко вскинул руку, заставляя её замолчать.
— Цыц! Я быстро… — он поднялся и ткнул пальцем в стол. — А где мой ужин? Я прихожу домой, стол не накрыт, кормить меня не собираются… Не порядок какой-то сегодня!
Таня вдруг почувствовала себя глупо, ситуация развивалась для неё непонятно, и к Роману она начала присматриваться недоверчиво.
— Ты есть собрался? В первом часу ночи?
— Футы-нуты… — забормотал Роман. — Ну что за условности, милая? У нас вся ночь впереди!
Вот здесь бы ей насторожиться, но Таня лишь нахмурилась, не придав этим словам, которые он и произнёс-то запинаясь, особого значения. Проводила его взглядом, даже в коридор выглянула, чтобы удостовериться, что Баринов нашёл дверь в ванную. А потом включила микроволновку. Хочет он есть? Пожалуйста! Сейчас она его накормит, удостоверится в том, что он лёг спать и тогда уедет, иначе изведёт себя беспокойными мыслями — успокоится Баринов или куролесить начнёт.
Конечно, насчёт куролесить, она преувеличивала, сама понимала. Баринов даже в самом пьяном состоянии не забудет о сыне… но если проследить, всё же спокойнее.
Не удержалась и зевнула. Ночь уже, а она Ромке котлеты греет. Вот как это называется?
Душ Роману помог, на кухне появился совсем другой человек, почти трезвый, с ясным взглядом. Посмотрел на Таню и застыдился, а потом бросил быстрый взгляд на часы.
— Тань… ну, убей дурака! Полпервого ночи, а я…
— А ты есть хотел. Я разогрела. Будешь?
Баринов глянул на стол и застыдился сильнее. Татьяна вздохнула, закрыла тарелку с едой крышкой и убрала в холодильник.
— Ты прости меня, ладно?
— У тебя здорово получается… кулаком по столу стучать, — не удержалась она, но никакой злости в голосе не было.
— Да, это мне по факту рождения досталось, — горько усмехнулся Роман. — От отца.
Таня всё-таки улыбнулась.
— Не наговаривай на Игоря Петровича.
Баринов хохотнул.
— Думаешь, я преувеличиваю? Ничуть. А тебя дома… кто-то ждёт?
Она обернулась через плечо и удивлённо посмотрела на него.