Везунчик. Дилогия

горло перережу!», а сейчас она наполнилась поистине материнской заботой обо мне. Ловко, ничего не скажешь, но ведь я деревенщина с севера, поэтому сделаю вид, что намека не понял.
— Хорошо, больше не буду.
— Дорак, так мне можно порыбачить? — спросил Лашт, буквально приплясывавший от нетерпения.
— Да иди уж! — воскликнул командир. — Только по сторонам не забывай поглядывать.
Здоровяк положил свою сумку рядом с моим рюкзаком, достал из нее засохший заплесневелый кусочек вяленого мяса, а из кармана катушку с ниткой и отправился на мост. Я же продолжил стриптиз, постаравшись сделать так, чтобы искатели не заметили выглядывавшую из кармана куртки рукоять кинжала. Вроде бы удалось, поскольку Дорак с Сишком доставали свои шелковые простыни и на меня не глядели. Кинув все еще сырые шмотки на траву, я вынул саблю из ножен, воткнул ее в землю у самой воды и вошел в реку.
Мои приготовления оказались нелишними. Буквально через минуту в слегка мутноватой после дождя воде показалось большое белесое тело, быстро приближавшееся ко мне. Угадав в нем осьминога, я подпустил его поближе, выскочил на берег, схватил клинок и проткнул голову увлекшейся охотой твари, пришпилив ее к земле. Отпрыгнув подальше, чтобы не позволить извивающимся щупальцам коснуться своих ног, я получил еще одну затрещину от Сишка.
— Тебе что, жить надоело?! — прорычал искатель.
Аналогичный вопрос можно было задать и ему. Нет, это надо прекращать! Я понимаю, мужику обидно, что моя наглость оказалась безнаказанной, но руки-то распускать зачем?
— Сишк, значит, ты получаешь удовольствие, когда тебя бьют по голове? — удивленно спросил я. — Так отчего же стесняешься и не попросишь тебя ударить? Я ведь не такой умный, как Дорак, мне все словами нужно объяснять.
Сказав это, я попытался врезать Сишку кулаком по тыковке, но тот ловко увернулся, машинально схватившись за рукоять одного из своих мечей.
— Ага, так тебе все-таки не нравится, когда тебя бьют? — радостно воскликнул я. — Так какого хрена ты считаешь, что это по нраву другим?!
Искатель не ответил, только посмотрел со злостью, убрав руку от клинка, и я прекратил дурачиться. С такими, как он, нужно быть проще, иронию он не прочувствует и не оценит.
— В общем, еще раз ударишь, я врежу в ответ. Уяснил?
Наблюдавший за нами с обнаженной саблей Дорак усмехнулся и заметил:
— А у тебя, оказывается, есть зубки, Ник.
— Как и достоинство, — отозвался я и добавил, чтобы убрать ненужный пафос: — И я вовсе не о том, что между ног.
— Я догадался. Ты лучше скажи, тебя колта ужалить успела?
«Так вот ты какая, колта!» — подумал я, окинув взглядом корчившегося на земле осьминога, и ответил:
— Нет. Я раньше встречал этих созданий и знаю, как с ними нужно поступать.
— Неужели? — иронично переспросил командир. — А знаешь ли ты, любитель купания, что колта является самой опасной речной тварью? И не только из-за яда на своих щупальцах, который на людей действует медленно — ужаленное место сперва немеет, и лишь через несколько часов плоть начинает заживо разлагаться, а из-за отравы на клыках, против которой даже камиш бессилен.
— Теперь буду знать, — сказал я, внутренне содрогнувшись.
Блин, а ведь я когда ловил рыбу, приплывшую к трупу дохлой твари, касался этих щупалец, даже не подозревая об опасности! Да уж, остается только посочувствовать приятелю Тита. Кстати, кто бы мне подсказал, он нарвался на эту же колту, или возле моста их водится до фига и больше?
Предположив, что такие крупные хищники — большие индивидуалисты, я вновь вошел в речку и продолжил купание. На сей раз мне удалось без помех смыть многодневную грязь и пот с кожи, а также тщательно (насколько это было возможно без мыла) вымыть шевелюру. Вернувшись на берег, я выдернул саблю из тела колты, щупальца которой давно прекратили шевелиться, клинком столкнул дохлую тварь в воду и отправился за кое-какой одежкой, которую планировал постирать.
Не успел я прополоскать свои портянки, как к трупу осьминога подплыл первый карась, а когда все белье было тщательно выстирано и выжато, у колты собрался целый косяк. Пока на пиршество не приплыли местные щуки, я подошел к приманке и принялся добывать пропитание старым проверенным способом. Выбросив на траву десятка полтора карасей, я заметил в мутноватой воде пиявку и решил спасаться бегством. Выскочив на берег, я схватился за саблю, но кровососка за мной не последовала. То ли не была сильно голодной, то ли вцепилась по пути в какую-то рыбу. Все равно возвращаться я не стал, решив не жадничать, смыл с клинка грязь со слизью, достал кинжал и принялся чистить добычу под взглядами порядком удивленных искателей.