напечатали о трагической кончине Гордеева Александра Федоровича, пусть земля ему станет комом.
— Ха! Вот не знал я его лично, а приятно! Еще чем порадуешь?
— Капитан Рогов вчера к Александру Владимировичу заходил, сказал вам скоро ждать его в гости. Просил передать дословно, что свиньи нынче жирные уродились. Егор Николаевич, это он про наших фигурантов?
— Много будешь знать, скоро состаришься. — Угрозу подарить свиней Славиному отцу я не выполнил, поросят куда-то пристроил Ли, так что Роговская милая шутка прошла мимо основного состава «Кистеня», оставшись нашим паролем.
— Извините, — смутился Бронислав, — Вот, еще есть несколько некрологов, мне кажется, это по нашему делу.
— Оу! В Коломне нынче эпидемия бушует! Гордеевы мрут, как мухи, — не все упомянутые в газетах фамилии относились к этому семейству, но связи между ними прослеживались, — Ух ты! Тяжелая болезнь отца семейства! — я обратил внимание на обведенную ручкой короткую статейку о срочной госпитализации 65-летнего Михаила Гордеева. Материал был явно проплаченный — уж очень изобиловал описанием прошлых благодеяний и заслуг Михаила Алексеевича, но сам факт! Поглядел на дату выпуска — больше недели назад.
— Не узнавали, так и лежит, болезный? Или подлечили уже?
— Василий Нестерович строго-настрого запретил в Коломну соваться. Но у меня там одноклассник живет, так он говорит, что по слухам болезнь тяжело протекает, вроде как не жилец уже.
— Ай-ай-ай! Какое горе, какая утрата! — фальшиво всплескиваю я руками.
— Да-да, таких людей теряем! — поддержал мое злорадство Бронислав.
— Кого хороним? Привет, Слава! — в своем собственном кабинете наконец появился директор «Кистеня», занятый до этого отправкой очередного каравана со склада нашего заказчика. На этот раз начальником конвоя отправился Шаман, так что ждать Леху в ближайшие дни не стоило.
— Да вот, погорюй с нами, такие люди нас покинули! — передаю стопку газет Олегу.
— А! Бок вчера звонил уже, порадовал, просто тебе звонить уже не стали, поздно было.
— Ради такой новости могли бы и разбудить, чай, не чужой человек помер!
— Это точно! О! Да я смотрю, у Потемкиных сплошные несчастья в родне! — Наткнулся он на ту же статейку, что и я, — А это Саша не сказал.
— Вот-вот! Живем теперь за МКАДом, новости доходят с гонцами. Хорошо еще не почтовыми голубями шлют!
— Ладно, хорошую новость не грех и подождать, чтоб настоялась немного. Надо было просто выписать газеты и не маяться. На следующий год подписку оформим. Слава, ты к нам насовсем или только посылку передать?
— Насовсем, Олег Петрович! Руслан Игоревич ведь с вами мой перевод согласовал?
— Да он нам все уши прожужжал, какой ты незаменимый! — успокаиваю я парня, — Устраивайся, можешь на первое время, как раньше, на базе обосноваться, комнату тебе в гостевом доме выделят. Только к Русу сначала сходи, он тебя оформит, как полагается.
— Конечно, Егор Николаевич! Олег Петрович! Я побежал?
— Погоди, больше нам ничего нет, ничего не забыл?
— Здесь все. Александр Владимирович еще часть бумаг со мной передал, но их Борис Львович уже забрал.
— Бухгалтерия всякая, — поясняю для Олега.
— Ладно, понял. Ну, что, добро пожаловать в столицу, Бронислав Ярославович! Будем теперь работать вместе?
— Олег Петрович, зовите по имени, как раньше! — совсем тушуется этот неглупый, но затюканный отцом парень, — Или вообще Броненосцем, я привык.
— Да я и скунсом не постесняюсь, если заслужишь на орехи. Но подчеркнуть-то момент я могу! Ты здорово нам помог, Рус тебя хвалил, так что мы тебе рады! — Олег жмет окончательно смущенному Брониславу руку и отпускает устраиваться.
— Рад? — спрашивает Олег, наливая себе и мне по глотку коньяка.
— До усрачки, — честно признаюсь я, — Рогов, конечно, повыступает еще, но сам факт, что никому душу закладывать не пришлось, греет эту самую душу несказанно.
— Не тяни на Василия, нормальный он. Сами бы мы точно дров наломали.
— Да я не спорю, нормальный. Хитрован, конечно, что-нибудь с меня все равно стрясет, но за такое не грех отблагодарить. Что-нибудь придумаю, чтоб не по службе, а лично ему подогнать.
— Все они там такие, ты вот, тоже не подарок, хоть и не служишь, а только воспитывался в их среде. Только ты все равно берегись, я сам с родней нахлебался, так что представляю, что в иных семьях может твориться, а уж у Елизаветы Михайловны возможности одним «Фаворитом» могут не ограничиваться.
— Пока Потемкины вообще молчат. Я, конечно, понимаю, что им сейчас не до меня, — киваю на ворох газет, — Но пока от них ни слуху, ни духу.
— Ну, за смерть врагов?! — произносит короткий тост Земеля.
— Присоединяюсь,
