обсуждать такие вопросы! С тем же отцом Никандром! Хотя… не факт… блокировку могли поставить и после его смерти, так что возможно финт и не прошел бы. Но все-равно, какое-то время еще был недоволен собой, что даже не проверил такую вероятность.
В целом, операцию и ее результат оценил на слабую троечку: от крайне опасного типа избавился, придуманный способ проверил, но при этом почти ничего нового кроме самых мелочей не узнал. Смерть свою Мохов с моей точки зрения заслужил, но к пониманию ни на йоту не приблизил.
А на очередной встрече Полина Зиновьевна огорошила меня «радостной» вестью — в начале мая в Петербург собирался прибыть Павел Потемкин. Проблема неприятного, а посему постоянно откладываемого разговора с матерью встала в полный рост.
Для полного счастья, тем же вечером заглянув в офис «Кистеня», узнал, что Ефим Большаков и его приятель Евгений Новиков собрались увольняться. Эти эпические… не знаю кто!.. решили, что восстановлению источника жениха моей матери способствует риск и адреналин, посчитали уровень получаемого у нас недостаточным — ведь у Евгения источник до сих пор так и не проклюнулся! — и подали заявку на участие добровольцами в экспедиционном корпусе! Рядовыми! Ну, не болваны ли?!!
Интерлюдия.
Скорбеть по отцу Константин как ни старался, но не мог — давно уже смирился. А чем больше времени проходило с момента отказа Александра III от всего мирского, тем дальше расходились их взгляды. Порой императору казалось, что в стенах монастыря отец постепенно превращается в больное чудовище, и лишь молитвы иноков ограждают их всех от рек крови, что жаждал пролить его предшественник. Еще иногда проскакивала совсем крамольная идея, что тот теракт на Дворцовой площади, совершенный группой неодаренных и от того оппозиционно настроенных студентов, сослужил их Отечеству неплохую службу, отстранив радикального правителя от престола. Впрочем, надо отдать мужчине должное, мысль сия посещала его отнюдь не часто, а Потемкина-старшего и некоторых других одиозных личностей императору было ничуть не жаль. Но все же, выслушав от Тихона Сергеевича анализ деятельности созданного отцом филиала ПГБ, а на деле — куцего преемника Тайной канцелярии, государь остался недоволен:
— Подумать только! Двадцать лет работы, десятки сломанных судеб, а все для чего? Чтобы поймать потенциального вора за руку? У меня сейчас целый научный институт бьется над этой задачей, обещают вот-вот ее решить, и стоило ли городить все эти махинации?
— У меня нет такой веры заверениям уважаемого господина Грушина, государь. Над задачей они работают уже много лет, а результатов мы не видим и вряд ли увидим в ближайшее время. Была бы их группа хоть сколько-нибудь близка к открытию, не преминули бы похвастаться, а они, насколько мне известно, до сих пор только деньги клянчить мастаки, — мягко возразил хозяину кабинета Милославский.
— И что, ты считаешь эту трату ресурсов оправданной?
— Константин Александрович, я не вправе давать оценку действиям третьего отделения, это можете сделать только вы, мне они подчинялись лишь номинально. Но зато я ясно вижу, как промахнулись и мои, и ваши аналитики: Потемкины вот уже много лет, как балансируют на грани банкротства. И не в последнюю очередь благодаря действиям как раз того самого третьего отделения. Каковы бы ни были раньше их амбиции, все их усилия уже давно сведены к отчаянной попытке не скатиться с вершины. А сейчас, отобрав у них долю в Камчатской концессии — я ни в коем случае не осуждаю решение вашего величества, а просто констатирую факт, — мы поставили их даже не на грань, а за грань отчаяния. Им просто не вытянуть их производства в имеющихся условиях.
— Тихон, ты же знаешь, я не могу ни вернуть им долю в концессии, ни увеличить квоту, меня просто не поймут! Мне плевать и на Гордеевых, и на потемкинских ублюдков, но те же Волковы потребуют для себя таких же условий, а их мы наказали не меньше! — поддавшись злости, император хлопнул по столу рукой, оставляя на столешнице обугленный отпечаток ладони. «Дворцовая служба опять будет судачить о моем настроении!» — мимолетно успел он подумать.
— Значит, они пойдут на дно и спровоцируют государственный кризис, — безэмоционально резюмировал советник.
— И что ты предлагаешь? — еще один след украсил поверхность стола. Как знал император, такие испорченные доски удачно пристраивал его камердинер — иметь у себя оттиск царской ладони многие дворцовые лизоблюды почитали за честь. «Идиоты!»
— Как ни прискорбно это признавать, но для Павла Александровича уже все кончено. Мои аналитики, а теперь их выводы подкреплены также данными третьего отделения, и я склонен им верить, все как один утверждают, что даже
