действовал в своих интересах, но как бы то ни было, костлявую от Юрия и Андрея, а также еще от пары десятков детей ты отвел.
— Осознал, спасибо, — только и сумел произнести. Сегодня выпал такой день, что то и дело приходится брать себя в руки. Справился я и на этот раз. Наверное, привыкаю.
— Не стоит паниковать, я лишь обозначил свой интерес, на тот день, когда ты снова придешь со мной торговаться. И, просто на будущее: позаботься о том, чтобы в случае твоей неожиданной кончины этот секрет не пропал. Согласись, будет обидно.
— Приму к сведению ваши слова, — уже окончательно спокойно отвечаю.
— Прими, будь так любезен. Еще рекомендую запомнить, что ты только что выдал со всеми потрохами свое слабое место. Не вскидывайся! — махнул рукой он в мою сторону, — Во-первых, любить мать — это нормально. Во-вторых, я это и так знал.
— Тогда к чему это было? — в принципе, почти сразу признаю его правоту, любить мать — это действительно нормально.
— Ты последнее время так старательно рвешься наверх, что даже я обратил на это внимание, а будь уверен, пристально следить за твоей жизнью у меня лишнего времени нет. Ты в моем расписании даже не сотый номер. Но раз уж выбрался, то будь добр, соответствуй: либо избавляйся от слабостей, либо скрывай, либо защищай.
Киваю, принимая совет: несмотря на жесткую форму, ему на самом деле цены нет. В обществе много людей, которые постараются меня использовать, и наверняка у многих хватит ума втянуть в это мою мать.
— Ну, удалось мне тебя напугать? Мне пора начинать тебя бояться? — неожиданно Тихон Сергеевич опять переходит на ироничный тон.
— Бояться в данном случае бесполезно, — как-то не сразу понимаю, что фраза звучит двусмысленно, — Но задуматься заставили.
— Сейчас можешь о ней не переживать: кроме армейцев за ней и мое ведомство присматривает. Это тебе совет на будущее, — отсалютовав мне коньяком, Милославский приканчивает свою порцию, — Ты сок-то, если хочешь, наливай еще, на меня не смотри.
Повторяю любимый Земелин жест — вскидываю бровь. Только что опять считал, что время аудиенции подошло к концу, но, похоже, у хозяина еще осталось, что мне сказать.
— Поведай мне, старику, раз уж вышла у нас встреча, как ты к отцу относишься?
Пристально смотрю на визави, не торопясь отвечать. В конце концов, предельно аккуратно формулирую:
— Неоднозначно.
— Ох, вот точно ты бы наше ведомство украсил! — мужчина знакомым движением трет переносицу, — Знал бы ты, как болтуны утомляют! Но хотелось бы развернутого ответа.
Никаких техник ко мне этот пожилой одаренный не применял, никаких добавок в соке тоже не почувствовал. Но сегодня он мне дал уже столько авансов, что даже не из опаски сфальшивить, а просто потому, что не с кем поделиться наболевшим, вываливаю на него честный ответ:
— С одной стороны: он мне никто и звать его никак. О его существовании я узнал год назад, а видел-то всего два-три раза, общался еще меньше. К тому же обстоятельства моего появления на свет, подозреваю, вам лучше меня самого известны. Но с другой стороны — он мой отец, именно этот человек дал мне ту самую хорошую наследственность, на которую вы уже кивали. С третьей — он достаточно влиятельная персона, чтобы я мог его игнорировать. Я не особо стремлюсь к нему в сыновья, но уж будьте уверены, выгоду свою из этого родства извлеку по максимуму.
— Циничный ответ, не ожидал такого от подростка.
— Мне рано пришлось повзрослеть.
Милославский достаточно долго обдумывал мои слова, и вдруг сказал, как мне показалось, совершенно в тему:
— В середине мая в Летнем саду проходит бал выпускников: ваша и вторая гимназия, несколько лицеев. К тебе подойдут и пригласят на разговор. Отнесись к нему очень серьезно, он решит твою дальнейшую судьбу.
— И?.. Кто?
— Узнаешь. И раз уж сегодня день советов, возьми на заметку еще один: не привязывайся к отцу! — резко сворачивает он разговор.
На сей раз это действительно все, так что кланяюсь и удаляюсь. Нового материала для обдумывания вдобавок к старому у меня теперь предостаточно.
Итак, раздумья о папане и его судьбе отложу в сторонку, все равно что-то решать до таинственного разговора в Летнем саду не стоит. Есть у меня версия, кто хочет со мной поговорить, но слишком уж она заоблачная. Кто я и кто он? Гадать бесполезно, примерно через две с половиной недели узнаю.
Зато кое-что надумал, сидя в скверике перед домом Милославского.
Мама… Она ведь несчастная женщина, на самом деле. Если оглянуться назад, то ни со мной, ни с братом дед так и не дал ей всласть повозиться, погнав, едва мы чуть-чуть подросли, сначала на учебу, а потом на практику. Конечно, когда он начал сильно сдавать, то она стала появляться
