Так он, не буду говорить кто, щедро предложил называть его папой, выведя меня из себя.
Улучив момент, когда мать отвлеклась на виснувших на ней малышей, прижал Большакова за горло к стене, сковав уплотненным воздухом, как когда-то Осмолкина:
— Слушай сюда, папаша! — злость на будущего отчима чуть ли не хлестала у меня из ушей, — У меня уже есть один, с ним бы разобраться. И ты меня, похоже, недопонял когда-то — мне из-за твоей глупости пришлось столько телодвижений сделать, чтобы мать сохранить, таких людей потревожить, что проще было тебя убить. Ты жив сейчас только потому, что она тебя любит и будет без тебя несчастна, помни это! Источник у тебя восстановится довольно скоро, и это заслуга матери. Не вздумай болтать, — усиливаю я еще и ментальный нажим, — Кому надо, те в курсе. И да, визитами особо тревожить не буду, но если узнаю что маме с тобой плохо… — услышав легкие шаги, отпускаю мужчину, заживляя красноту.
— Ефим?.. Егор?.. — мама переводит обеспокоенный взгляд с меня на жениха.
— Мамуль, все в порядке, — весело успокаиваю встревоженную женщину, бывший пограничник судорожно кивает. — Я побегу, ладно? Не хочу мешать. Вот, прибери, ты знаешь, — выкладываю на стол мешочек с необработанным алексиумом. Блокнот с записями о способах применения оставил ей еще раньше на изучение. Кому, как не матери было доверить мне этот секрет? И кого, как не будущего мужа, кинется она лечить в первую очередь? Пусть.
Удаляясь от квартиры, где четверо по-разному счастливых людей паковали нехитрое имущество дорогой мне женщины, в который раз восхитился Милославским: ему этот жест ничего не стоил, а за то, что мой близкий человек оказался выведен за рамки игры, я был искренне благодарен. И нет, я не поверил в человеколюбие главы ПГБ — повадки особистов успел в свое время прочувствовать, в том числе и на собственной шкуре, но помимо прочего, это означало, что со мной будут играть по «мягкому» варианту. Впрочем, о том, что его в любой момент можно повернуть на «жесткий», я никогда не забывал.
И еще этот скоропалительный отъезд показал, что развязка так и непонятой интриги близка. И за этот знак я тоже испытывал признательность.
Лихорадка, охватившая гимназию перед балом выпускников, была для меня неожиданной. Для Бори тоже. В нормальных школах до этого нам поучиться не удалось, вот и не было опыта. Хотя нет, я до училища-интерната успел походить в обычную сельскую школу целых три года, но, то ли мне не было дела тогда до старшеклассников, то ли размах был не тот, но ничего связанного с этим торжеством в памяти не отложилось. Приятель мой быстро сориентировался и довольно смело пригласил на бал Ларису Морозову. Он бы и Машу не постеснялся, которой периодически оказывал знаки внимания, но Маша… Маша пригласила меня. Точнее, прилюдно заявила, что она — моя партнерша. Можно было поставить ее на место и выбрать какую-нибудь одноклассницу, но мне было все равно — китаянки все же надломили что-то в сердце, а княжна была почти идеальным вариантом.
Накануне в предвкушении важного разговора и прощания с опостылевшей школой достал из шкафа крайне редко надеваемый парадный комплект гимназиста и начал нецензурно ругаться с зеркалом — брюки были безнадежно коротки, а мундир не сходился, несмотря на все усилия. А ведь еще зимой, когда надевал в последний раз, все было впору! Заглянувший на шум Борис долго ржал, глядя, как я выбираюсь из одежки не по размеру, застряв рукой в рукаве. Треск ниток при наиболее сильном рывке подсказал мне, что позориться в этом убожестве точно не придется.
— Чего ржешь? Лучше скажи, что делать?
— Новый шить. Представляешь: ночь, луна и ты с лучиной за швейной машинкой! Нет! Шум машинки собьет всю романтику! Лучше с иглой и ниткой! И песни, песни обязательно пой, про долю тяжелую!
— А если в ухо?
— Ой-ой-ой! Какие мы грозные! — исчезнув за дверью, он крикнул, — Стой так!
— Как знал! — торжественно произнес он, внося чехол с биркой ателье, где мы обычно одевались, — Цени! Что бы ты без меня делал!
— Боря! Я тебя люблю! — бросился я вскрывать мешок.
— Эй! У нас не те отношения! Это исключительно для того, чтобы твоей партнерше не стыдно было за оборванца, с которым придется завтра танцевать!
— Борь! Я не нарочно! — попытался оправдаться перед другом, — Ты же видел — меня поставили перед фактом.
— Да знаю я! Не парься, как ты любишь говорить! У меня было время заметить, что она неровно к тебе дышит.
— Маша?! — княжна, конечно, любила состроить передо мной великосветскую деву, а я ей периодически подыгрывал, но не считал наши пикировки чем-то большим, чем дружеским разговором.
— Во-во! Я же не зря говорю, что пока молчишь — за умного сойдешь. Да вся гимназия давно в курсе, вас
