поставят.
А-ха-ха! Как будто меня отсюда изначально без блокировки отпустить собирались! На это мы согласные!
— И приглядывать за тобой все равно будут. Так что я бы на твоем месте еще подумал — не лучше ли тебе в академии будет.
— Однозначно не лучше. Это Митькина мечта, не моя. И раз уж приглядывать собираетесь — на празднование дня империи меня Ямины-Задунайские пригласили. А потом я насовсем перебираться в Питер буду. Вот так.
Разумеется, так просто меня не отпустили. Пришлось действительно поделиться толикой информации про свое житье-бытье в течение двух лет. Хотя бы с целью убедить всех в легальном происхождении миллиона. Часть моей истории Милославский уже знал, хотя и был удивлен, что владельцем «Кистеня» являюсь я сам. Видать, не всё его люди про меня раскопали. Сильно заинтересовало его и похищение Маши Яминой, но тут особо рассказывать мне было нечего — поиски проводились без меня. Одно радует — времени на меня из своего плотного расписания глава ПГБ особо выделить не мог, а официальному допросу категорически воспротивился я сам. Одно дело неформально пообщаться с опекуном брата, а другое — вести беседу под протокол. Нет за мной ничего такого (по крайней мере неизвестно в этом ведомстве), чтоб заставить давать показания.
Что еще? Немного удивила легкость, с которой Тихон Сергеевич меня отпустил, особенно учитывая мой седой висок — ловили-то по-взрослому, без дураков. Но вроде бы все честно. Блокировку поставили на следующее же утро. То, что особых изменений я не заметил — благоразумно оставил при себе, все равно проверять не собираюсь. Частично мое недоумение развеял сам хозяин:
— Ты, Егор, просто пока не понимаешь, от чего отказываешься. Поговорим об этом через пару-тройку лет. Созреешь еще.
Утром четырнадцатого июля я покинул особнячок советника, надеясь никогда туда не возвращаться. Мой отпуск подходил к концу. Вместе со мной съезжал и Митька в ту самую закрытую академию, куда меня так настойчиво сватали.
— Береги себя, Митенька! — матушка целует склоненную голову моего названного брата, — Пиши только, хотя бы изредка, чтоб я не волновалась. Или звони, телефон госпиталя знаешь…
Шум-гам, вокзал. Сопровождает брата в сие таинственное заведение неизменный помощник Милославского — Антон Алексеевич. Учебка расположена где-то в пригороде, интереса к местоположению специально не проявлял, мало ли, вдруг это Страшная Государственная Тайна. Хорошо, что у Митяя протекция с самого верха, как я понял, вступительных экзаменов там нет, попасть можно только по направлению. Какое-то первоначальное тестирование на профпригодность будет, но суть испытания от абитуриентов скрывается.
— Удачи, брат! — обнимаю напоследок этого верзилу, — Пиши мамке, я пока бомж, через нее новости про тебя узнавать буду.
— Кто ты?
— Бомж. Это аббревиатура. Без определенного места жительства — как раз про меня.
— Хорошее слово, надо будет запомнить. Бывай, Горыныч, мама… — разжав объятья, Митька резким движением подхватывает чемодан и скрывается в недрах пригородного поезда. Краем глаза вижу, что Антон кивает кому-то в толпе, прежде чем двинуться вслед за братом. Проследив за взглядом, вижу еще одного молодого человека с чемоданом, который решительной походкой направляется к вагону. Вот и попутчик для Митяя, познакомится хоть с кем-то заранее, всяко не так волноваться будет. Хоть парень и хорохорится, но ехать в неизвестность, которая к тому же определит его дальнейшую судьбу, ему явно страшновато.
Удачи, брат!
Поезда на Москву идут если и не один за другим, то где-то близко, так что долго околачиваться на вокзале не приходится.
— Мам, ну все! Я через пару дней вернусь, ну что ты?…
— Опять оба уезжаете… — маман все-таки не выдержала и пустила слезу.
— Угу, только я-то вернусь вскорости. А Митька… Это ж мечта его исполняется. Не плачь, мам! Станет наш Митька еще генералом, будут его подчиненные бояться, — попытка развеселить оказалась провальной, мать расплакалась еще пуще.
— Оба вы теперь не мои…
— Мам, ну что ты глупости говоришь? — прижимаю к себе эту хрупкую женщину крепко-крепко, — Твои мы. Просто выросли… — пускаю сквозь нее волну жизни, — Пошли-ка вместе, я тебя провожу до автобуса, нечего тебе здесь одной болтаться.
— Так кто кого провожает? — мать улыбается сквозь слезы.
— Мы с тобой Митьку. И уже проводили. Едет теперь Митяй навстречу своему светлому будущему. А ты сейчас сядешь в автобус и поедешь к Виктору Афанасьевичу, чтоб одной не сидеть и себя не накручивать. Лады?
— И в кого ты только такой?
— В тебя и в деда — других кандидатур нет. Пошли, что ли? А то мне самому скоро уезжать.
