«Он проиграл тебя в карты», — сообщает Наталье телохранитель её любовника. Но белокурая супермодель решает, что она заслуживает лучшей участи, чем пополнить гарем «нового русского», и исчезает. Однако скрыться от всевидящего ока нового «хозяина» не так-то просто… Хорошо, что рядом оказываются помощники — отставной сотрудник КГБ и латышский журналист. Хотя помощники ли они на самом деле — вопрос спорный…
Авторы: Жукова Мария Вадимовна
ушли от погони. Ни есть, ни пить Рута больше не просила.
В Латвии нашей целью был Мадонский район. Дорога до него от Риги отняла часа три с половиной, потом мы ещё немного поплутали в поисках нужного нам пункта и наконец оказались в местечке, отмеченном на нарисованном Марисом плане. В доме, куда нам следовало прибыть, нас уже ждали.
Двухэтажное, вытянутое здание стояло на отшибе. До ближайшего жилого дома было около километра. Между этим последним жилым домом и нашим временным пристанищем находилось кладбище. Ну вот, опять я неизвестно куда попала!
Предложенное нам жильё оказалось небольшой сельской гостиницей, куда можно приехать отдохнуть на полный пансион. Но в это время отдыхающих не было, в доме жила группа представителей Молдовы из двенадцати человек, приглашённые местной администрацией: десять женщин, двое мужчин. Это были сезонные рабочие.
Они работали на прополке свёклы, потом собирались в другую часть Латвии — опять на прополку. В конце лета и осенью будут работать на сборке урожая — опять по всей территории Латвии. Трудились они весь световой день. Администратор — латышка лет сорока пяти — готовила им завтраки, обеды и ужины, даже хлеб сама пекла. Хочу сказать, что более вкусного хлеба, чем латышский домашний, не ела нигде и никогда. Я вообще стараюсь поменьше есть мучного, дома практически не употребляю ни хлеб, ни булку — фигуру надо блюсти — но тут не смогла удержаться. Хлеб был одновременно и кислый и сладкий, очень долго не черствел, а уж когда только из печки… Нет, не могу даже вспоминать — начинают течь слюнки.
Латышка проживала в этом же доме с мужем и сыном, у них на первом этаже был свой отсек. Муж работал в полиции — дежурил где-то сутки через трое, а в свободное от работы время помогал по хозяйству. Они держали шесть коров, кур, уток, нутрий и овец.
Администратор Винета, дальняя родственница Мариса, приготовила к нашему приезду две соседние комнаты на втором этаже. В одной поселились мужчины, во второй — мы с Рутой.
Больше всего меня поразило то, что в здании были душевые с горячей водой и нормальные туaлеты. Было проведено горячее водоснабжение, несмотря на удалённость от районного центра и на то, что дом стоял один, окружённый с двух сторон полями, с третьей — кладбищем, а с четвёртой — лугом, за которым начинался редкий лесочек и протекала речка. Конечно, в особняках, где мне доводилось бывать, имелись все условия для нормального проживания, но только не в сельских гостиницах. Вы можете себе представить дом, предназначенный для проживания сельскохозяйственных рабочих где-нибудь под Гатчиной или Лугой? И что за условия там предложат проживающим?
Вахтанг Георгиевич долго осматривал место, где нам предстояло жить, и был хмур. Чкадуа, конечно, привык к шикарным местам отдыха. Я тоже была избалована за последние годы, но ведь все могло оказаться гораздо хуже. «За неимением лучшего живут с собственной женой», — так говорят французы. За неимением лучшего, следовало обосновываться здесь, где нас с Вахтангом Георгиевичем уж точно никто искать не будет.
Вдруг кислое выражение Чкадуа начало резко меняться. Я проследила за направлением его взгляда. Группа молдаванок шла на ужин.
Вахтанг Георгиевич облизнулся и снова, как и в больнице, напомнил мне кота над блюдцем сметаны. Правда, теперь он одновременно напоминал и кобеля, внезапно оказавшегося в стае течных сук.
Приблизившиеся к дому молдаванки смотрели на нас с интересом.
Естественно, их внимание в первую очередь привлекли особи мужского пола, мы с Рутой рассматривались как соперницы. Не сомневаюсь, что жадный взор грузинского мужчины был замечен и взят на вооружение. Предстояло только дождаться ночи.
Как только девушки скрылись в доме, Вахтанг Георгиевич хлопнул себя по толстым ляжкaм, совершил какое-то непонятное движение всем телом, наверное, подсказанное ему генетической памятью как брачный танец предков, и заявил:
— Вай! А мне тут нравится! — и опять облизнулся.
— Условия устраивают? — поинтересовался дядя Саша с ничего не выражающим лицом.
— Великолепные условия, — кивнул Вахтанг Георгиевич и двинулся в дом.
Мы с Никитиным переглянулись. Он закатил глаза, я с трудом сдерживала смех.
Забегая вперёд, скажу, что Вахтанг Георгиевич трудился, не покладая рук (и других частей тела), все время нашего пребывания в латышском посёлке.
На следующий день приехал психотерапевт, Друвис, приятель Мариса, чтобы заниматься Рутой.
Друвис вначале решил поговорить с дядей Сашей, Вахтангом и мной, чтобы как можно подробнее узнать о случившемся с девушкой. Конечно, Марис не мог ему всего рассказать по телефону. Мы, естественно, тоже не могли
