Эта история началась с Дома кино, куда я пошла со своей теткой Лушей, нарядившись в костюм из секонд-хенда, потому что своих вещей у меня не было — все они остались у бойфренда-изменника, от которого я ушла. Многие на тусовке приняли меня за какую-то Юльку. А едва я собралась уходить, какие-то бандиты схватили меня, затолкали в машину и тут же.., отпустили! Обознались, понимаете ли!
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
за ее подругой закрылась, она вскочила и огляделась по сторонам.
— На полки нельзя… — пробормотала тетка, — будут доставать книги, случайно вынут…
— За портрет! — подала я голос.
Луша оглядела стены библиотеки и кивнула:
— Хорошая мысль!
На стенах дружными рядами висели выцветшие портреты классиков отечественной литературы — Лев Толстой, из-под насупленных бровей неодобрительно наблюдавший за нашими действиями, благосклонно следивший за нами сквозь пенсне Чехов, решительный Горький, Гоголь, явно удивленный всем происходящим, усталый, равнодушный ко всему Некрасов. Многих других я не знала в лицо.
Луша оглянулась на дверь и подскочила к портрету пожилого лысого дяденьки в круглых очках и с пышными усами.
— Это кто? — спросила я.
— Пришвин, тундра! — ответила Луша, не оборачиваясь. — Очень хороший писатель, кстати. И вообще, не отвлекай меня, лучше следи за дверью, вдруг кто-нибудь войдет.
— Ну и что мне тогда делать? Петь, что ли, «Сердце красавицы»?
— Да ну тебя! Только отвлекаешь!
Луша встала на стул, перевернула портрет Пришвина, засунула конверт с завещанием за край рамы и повесила портрет на прежнее место.
Только она успела вернуться на свое место, открылась дверь и на пороге появилась девочка лет пятнадцати.
— А где Тамара Васильевна? — удивленно спросила она, увидев незнакомых людей.
— Тамара Васильевна сейчас вернется, — солидно ответила Луша, — она в зале иностранной литературы.
— А-а, — протянула девочка, — ну я подожду. Ждать ей пришлось недолго: буквально через минуту Томочка вернулась, чрезвычайно довольная.
— Записывай, — гордо сообщила она Луше, — французский писатель Ромэн Гари. Он сначала получил премию под собственным именем, а потом — под псевдонимом Ажар.
— Вот жулик! — возмутилась Луша, записывая в блокнот фамилию предприимчивого француза.
— А, Спиридонова, — Томочка увидела скромно дожидавшуюся ее девочку, — ты пришла!
— Здрасьте, Тамара Васильевна!
— Ну что, прочитала «Евгения Онегина»?
— Прочитала. — Глаза девочки сделались подозрительно честными.
— Ну и скажи, Спиридонова, какое отчество было у Татьяны Лариной?
— А там про отчество не было!
— Было! — безжалостно отчеканила Тамара Васильевна.
Не зря она показалась мне похожей на мою первую школьную учительницу! Представляю, как сурово она проверяла бы у детей домашнее задание! А отчество Татьяны Лариной я и сама не помню…
— Отчество Татьяны — Дмитриевна, — сообщила Тамара Васильевна, — отец сестер — Дмитрий Ларин, Пушкин об этом ясно говорит…
— Ну Тамара Васильевна, дайте еще что-нибудь, — заныла девочка, — честное слово, я прочитала, а про отчество как-то не заметила…
— Ладно, Спиридонова, что с тобой поделаешь. — Тамара Васильевна направилась к стоявшему в дальнем конце комнаты закрытому на ключ шкафу, по дороге объясняя:
— У нас со Спиридоновой.., да и не только с ней, особые отношения, если можно так выразиться — бартерные. Я ей выдаю популярные детективы из своего, так сказать, особого фонда при том условии, что она прочтет что-нибудь из русской классики… Спиридонова, — Томочка повысила голос, — на этот раз прочитаешь «Мастера и Маргариту»!
— Ой, какая толстая! — ужаснулась любительница детективов. — Ну тогда вы мне за нее две книжки дайте…
— Ладно, Спиридонова, что с тобой поделаешь! — Томочка с тяжелым вздохом открыла свой «спецфонд» и достала с полки две книжки в ярких глянцевых обложках. — Вот, даю тебе Неспанского «Записки покойника» и Мымрину «Труп моей свекрови».
***
Дома на меня напал жуткий жор. Сама себе удивляясь, я смолотила четыре жареных сосиски, а также полную миску салата из помидоров, запила все это двумя стаканами чая с миндальным пирожным.
— Ты прямо как Варвара, — посмеивалась Луша, глядя, как лихо я управляюсь с едой.
— Сама не знаю, что на меня вдруг нашло, — смутилась я, — наверное, это нервное…
Луша аккуратно нарезала сосиску на мелкие кусочки и предложила ее Кэсси. Та подошла, повертелась вокруг блюдечка, понюхала сосиску и тихонько, деликатно чихнула.
— Может, ей нельзя с перцем? — испугалась я. — Киса нежная, вдруг у нее будет расстройство желудка? Нет, Луша, наверное, ей все же нужно покупать специальный кошачий корм…
— Вот сама и покупай, — беззлобно огрызнулась тетка, — а я не могу, а то в трубу вылечу…
Я вспомнила про свою тысячу долларов и согласилась, что должна взять на себя заботы о собственном и кошачьем пропитании.
Только-только мы с Кэсси устроились на диване, обнявшись, как Луша явилась из кухни и пресекла наше блаженное ничегонеделанье.
— Мария, — начала она строго, — ты в состоянии сейчас
