Визит очумелой дамы

посматривали косо, она схватила первое, что попалось под руку, — старинный бронзовый подсвечник — и бросилась на этого негодяя.
Снова хозяйка сделала небольшой перерыв, чтобы облегчить душу матерными выражениями.
Подлец же был начеку. Он ловко подставился, и подсвечник рассек ему кожу на лбу. На крики и грохот явились старуха Митрофанова и соседи по площадке. Вызвали «Скорую», а Валентину Семеновну хотели было сдать приехавшей милиции, но она так тряслась и всхлипывала, что доктор, наскоро залепив пластырем рану Михаилу, сделал ей два укола, после чего она пришла в странное оцепенение и на вопросы соседей и милиции ничего ответить не смогла.
Бывший муж мигом накатал заявления в милицию и Валентине на работу о том, что, дескать, бывшая жена скандалит и не выезжает с площади, где она больше не прописана. Он не выгоняет ее на улицу, у нее есть однокомнатная квартира, которую он сам лично по доброте душевной привел в божеский вид и даже поставил железную дверь.
Итак, Валентина Семеновна оказалась в этом медвежьем углу без денег, без мебели, без зимней одежды и без маминого кольца. К тому же друзья и коллеги от нее отвернулись, узнав, что она пыталась убить бывшего мужа, который помог ей построить кооператив и даже поставил в квартире железную дверь. Рассказать, что случилось на самом деле, ей мешал стыд — ведь она хотела улучшить свою жилплощадь за счет других, даже нарочно развелась с мужем ради этого… Любой бы, узнав про это, только позлорадствовал: за что, милая, боролась, на то и напоролась…
И Валентина Семеновна тяжело заболела, а когда вышла из больницы через несколько месяцев, то время защиты докторской было упущено навсегда. Тему закрыли.
Ее это не слишком взволновало, теперь ее волновала только одна мысль — как выбраться из этой, простите, задницы, в которую она себя загнала по собственной тупости и доверчивости.
— Вы не поверите, — закончила она, — я пыталась меняться, с доплатой.., ничего не выходит. Как услышат люди про улицу Матроса Бодуна, так сразу шарахаются. Мне знакомый риэлтор так и сказал: «Валентина Семеновна, одно название улицы снижает стоимость вашей квартиры на три тысячи долларов…»
— Так что, милая, вряд ли у тебя получится с Мишки денег получить, — закончила свой монолог Валентина Семеновна, — это такой жук, что как бы вы ему еще должны не оказались…
— Да уж, — пробормотала я, вставая, — мы, пожалуй, пойдем, поздно уже, а добираться отсюда, сами знаете…
— Ну уж нет! — заупрямилась Луша. — Говорите, муженек ваш снова женился? Адресок не подскажете? Где он живет, знаете?
— Как не знать, — усмехнулась Валентина Семеновна, — Пушкинская улица, дом тринадцать, квартира восемь. Мой адрес, с рождения там жила. Только квартира теперь не коммунальная, а отдельная. Он, Мишка-то, знаете на ком женился? На Эльке, враче из нашей поликлиники районной. Он от нее узнал, что у соседки — старухи Митрофановой — рак. Женился он, значит, на Эвелине Павловне, дочку ее еще к себе прописал. А как только соседка померла, сразу же заявление подал на комнату — дескать, ребенку нужна отдельная площадь… У старухи родственников никаких не было, комнату и отдали им. И получилась у Мишки двухкомнатная квартира в центре города, до Невского рукой подать… А я вот тут…
Она снова набрала воздуха, чтобы разразиться матерной тирадой, но я успела задать вопрос:
— Слушайте, если вы его так ненавидите, то почему остались на его фамилии? Зачем вам это напоминание?
— Ах, это… — Хозяйка сняла очки и улыбнулась застенчиво. — Видите ли, в чем дело… Моя девичья фамилия была Косопузова. Представьте, сколько я в школе натерпелась.., потом в институте, да и потом, со студентами ведь работала, а они народ вредный… Так что решила я остаться Сыроенковой. Тоже не блеск, но все же лучше, чем Косопузова…
На лестнице Луша достала список, который продиктовала мне Жанка.
— Ошибается Валентина Семеновна, устарелая у нее информация, — заметила она, — есть Сыроенкова Эвелина Павловна, одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, да только адрес у нее не тот. Живет она не на Пушкинской, а в переулке Гривцова, это возле Сенной площади. Тоже центр, конечно, но дома там, я тебе скажу, все в ужасном состоянии, и люди сейчас туда не селятся, как-то там неуютно, сплошные коммуналки…
— Очевидно, в жизни Михаила Степановича снова произошли перемены, — вставила я.
— Надо бы ее навестить, может, застанем там Сыроенкова… — но в Лушином голосе не было уверенности.
Ехать к Эвелине Павловне немедленно я категорически отказалась, а поскольку времени было уже восемь вечера, Луша не могла со мной не согласиться.
***
Снова мы ехали черт-те сколько времени из Сосновой