Визит очумелой дамы

в руку. Я оперлась о пол, пытаясь встать, и тут под руку мне попалась сковородка. Хорошая такая, чугунная, какие остались еще в старых домах. Я перехватила ее поудобнее и поднялась на ноги. Жаба уже сумел оторвать Лизу от себя и поднял руку для удара. И в это время я, подкравшись сзади, с размаху опустила сковороду ему на голову. Раздался треск, ручка от сковородки осталась у меня в руке, а Жаба рухнул на пол, как куль с мукой.
— Отличная работа, девочки! — послышался от двери негромкий голос с едва уловимым прибалтийским акцентом. — Очень хорошо провели отвлекающий маневр.
Мы уставились на дверь, там стоял симпатичный, чуть мрачноватый мужчина с седыми висками, очень похожий на композитора Раймонда Паулса в молодости.
— Сейчас я тут разберусь, — обратился он к нам, — и поедем отсюда.
Он втащил в кухню Сивого, который выглядел каким-то скучным. То есть глаза его были открыты и он самостоятельно перебирал ногами, но чувствовалось, что мысли его находятся где-то очень далеко отсюда.
Прибалт подтащил Сивого к водопроводной трубе, и как только он отвернулся, мы с Лизой, не сговариваясь, рванули прочь, проскочили сад и выбрались на улицу. У калитки стояла машина с раскрытой дверью, мы сделали предположение, что это — машина Сивого, запрыгнули в нее, и Лиза рванула с места. Кто его там знает, этого прибалта, думала я, что он за тип, надежнее будет держаться от него подальше.
— Куда? — отрывисто спросила Лиза, глядя на дорогу.
— Прямо по этой улице, там покажу.
Мы проехали Озерную, свернули на Варваринскую, миновали магазин, потом длинный бетонный забор — и вот она, библиотека.
Вокруг никого. Зеленый домик с нарядными белыми наличниками спокойно дремал в тени деревьев. Мы бросили машину чуть в стороне и поднялись на крылечко.
В крошечной прихожей не было ни души, мы прошли по коридору и открыли двери читального зала. Там тоже никого не оказалось — ни Лушиной старинной приятельницы Томочки, ни самой Луши, и — господи ты боже мой — среди портретов на стене не было портрета лысенького дяденьки с пышными усами и в круглых очках. Портрет классика русской и советской литературы Пришвина бесследно исчез!
Я мигом обежала помещение и выскочила в коридор, поднялась на три ступеньки вверх и попала в зал иностранной литературы, где точно за таким же колченогим столом, как у Томочки, скучала флегматичная девица в красном платье в горошек.
— Скажите, а где библиотекарь из зала русской литературы? — спросила я дрожащим голосом.
— Тамара Васильевна? — уныло переспросила девица. — А ее сегодня больше не будет…
— А вы не видали тут такую худенькую старушку.., в белых брюках, кофточка такая голубенькая, и панама — белая с синей лентой… — я как могла описала Лушу.
— Лукрецию Николаевну? — нисколько не удивилась девица. — А она сегодня не приходила…
— А Пришвин? — Я прикусила язык.
— Михаил Михайлович? — по инерции переспросила девица, но тут же опомнилась и подозрительно уставилась на меня. — А зачем он вам?
Что я могла ответить? Портрет писателя Пришвина исчез в неизвестном направлении.
***
Сивый пришел в себя и огляделся. Увиденное не доставило ему никакого удовольствия.
Непосредственно перед его лицом находился дощатый пол деревенского дома, усеянный осколками битой посуды, рассыпанными крупами и прочими наглядными следами борьбы.
Тут же он вспомнил короткую, но яростную схватку с неизвестно откуда свалившимся на его голову прибалтом. На этом воспоминания почему-то закончились, но, судя по боли в затылке и дощатому полу перед глазами, прибалт вышел из этой схватки победителем.
Сивый пошевелился, невольно застонал от боли и попробовал встать.
Это у него не получилось, и он наконец осознал, что его правая рука прикована наручником к железной трубе. К этой же трубе был пристегнут и его незадачливый напарник по кличке Жаба, но в отличие от Сивого Жаба не подавал никаких признаков жизни. Его окровавленная голова свешивалась на плечо, и внешний вид оставлял желать лучшего.
Сивый тяжело вздохнул и попробовал думать.
Склонности к этому тяжелому и вредному занятию у него не было, никакие умные и своевременные мысли в его голову не пришли, а с цепривычки голова заболела еще сильнее.
И тут он увидел спасительный предмет.
В каком-нибудь метре от него на полу лежал мобильный телефон.
То ли он случайно выпал из кармана Сивого во время драки, а подлый прибалт просто не заметил трубку, то ли он оставил его нарочно, чтобы поиздеваться над Сивым, потому что мобильник лежал дальше, чем его могла достать свободная рука.
Бандит тянулся что было сил, наручник врезался в кисть руки, но все равно дотянуться до мобильника не удавалось, не хватало