Визит очумелой дамы

себе материальное положение Риммы Петровны, настояла на сумме в триста тысяч долларов, сказав, что эти деньги она сумеет найти, но пошатнется при этом основательно.
Мне цифра показалась нереальной, просто фантастической, но, увидев насмешку в Лизином взгляде, я не стала настаивать.
И то, как резко я прервала разговор с Караваевой, тоже было продуманным шагом. Пусть она подергается, понервничает, как схватившая приманку рыба, — тем вернее попадется на крючок.
Я нисколько не сомневалась, что безутешная вдовица снова позвонит.
И действительно, не прошло и минуты, как снова раздались бравурные звуки моцартовской симфонии.
— Не бросайте трубку, — торопливо сказала Римма Петровна, — хорошо, я согласна. Пусть будет триста тысяч. Но мне нужно два дня, чтобы собрать такую сумму…
— Один день, — мгновенно отрезала я, помня о том, что очень скоро информация о закрытии благотворительного фонда будет обнародована, — один день, и ни на минуту больше!
— Хорошо… — в голосе Караваевой слышалась привычная нервная злость, но она не смела дать ей волю, старалась сдерживаться и говорить со мной вежливо, помня, что я в любую минуту снова могу отключиться. Значит, она крепко заглотила наживку!
— Хорошо, — повторила она, — мне придется занять эти деньги.
— Это ваши проблемы, — напомнила я, — моя проблема — завещание и подпись Елизаветы на отказе от наследства.
— Хорошо, — снова повторила Караваева, как заезженная пластинка, — тогда завтра вы приедете…
— Э, нет! — резко прервала я ее. — Вот уж место встречи я выберу сама! Ваши методы ведения дел мне слишком хорошо известны! С такой пираньей можно встречаться только на своих условиях!
Она промолчала — должно быть, сравнение с пираньей посчитала за изысканный комплимент.
Я выдержала небольшую паузу и наконец решительно заявила:
— Завтра, в это же время, звоните снова — я пока не выкину этот мобильник. Деньги у вас уже должны быть приготовлены, я назову место и время встречи. И чтобы без фокусов.
***
На следующий день, за полчаса до того момента, когда мне должна была позвонить Римма Караваева, мы с Лизой подъехали к открытому летнему кафе на Фурштатской улице, неподалеку от консульства Германии. Нас подвез симпатичный бравый дядечка средних лет, по виду — отставной военный. Прежде чем покинуть его машину, мы договорились, что он подождет нас на этом месте примерно час за приличную плату.
Я устроилась за столиком кафе, а Лиза, в темных очках и с головой, повязанной ярким шелковым платочком, нашла наблюдательный пункт на бульваре, рядом с парочкой молодых мамаш, выгуливающих своих трудновоспитуемых младенцев.
Не успела я заказать свежевыжатый апельсиновый сок, как мобильник в моей сумочке ожил.
Наверное, после невероятных событий этого лета Сороковая симфония Моцарта всегда будет вызывать у меня ассоциации с большими деньгами и большой опасностью.
То, что Римма Петровна позвонила минута в минуту, было очень хорошим признаком — значит, она заинтересована в нашей встрече и все пройдет как по маслу.
Я выдержала длительную паузу, чтобы заставить ее понервничать, и наконец ответила.
— Через полчаса в открытом кафе «Амадеус» на Фурштатской, — быстро сказала я и отключилась.
Через двадцать минут, когда я допила сок, мой мобильник снова зазвонил. На этот раз я услышала голос Лизы.
— Они подъехали на черном «Мерседесе», — негромко сообщила она, — поставили машину в переулке, метрах в пятидесяти от кафе. Римма идет к тебе, в машине остался еще кто-то… Я его разглядела, это Глухаренко!
События развивались именно так, как мы их прогнозировали.
Римма приехала в сопровождении своего верного пса, она проверит документы, отдаст мне деньги — мы на людях, и вряд ли она в кафе решится применить силу. Но вот потом, когда я выйду из кафе с деньгами, ее партнер скорее всего подъедет ко мне и выхватит чемоданчик…
Такая версия казалась нам наиболее вероятной.
И пока все говорило за нее.
То, что в машине оказался именно Глухаренко, — это очень хорошо: Караваева простила ему вчерашний грубый прокол и взяла его на дело, значит, других людей у Риммы просто не осталось, и нам не придется ожидать внезапного удара в спину.
— Вы позволите? — раздался над моей головой нервный и неприязненный женский голос.
— Да, конечно, — я повернулась в сторону подошедшей и смогла полюбоваться Риммой Петровной Караваевой во всей ее красе.
До сих пор я видела ее трижды — один раз по телевизору, один раз почти в темноте, когда мы с Лушей удирали из благотворительного центра, и один раз издали — на литературном празднике в школе. Но только сейчас я смогла как следует разглядеть это чудо природы.
Надо