Вкус греха

передернула плечом и положила сорочку в коробку.
— Нельзя же требовать, чтобы он жил как монах, в конце концов.
— Почему нет? — спросила Иви. — От женщин требуют, чтобы они жили как монашки. Это нечестно.
— C’est vrai, ma petite

 , но такова женская судьба, разве нет? Будь жизнь справедливой, я бы вечно оставалась молодой и красивой. За мной бы ухаживал очаровательный юноша, и я бы со всеми своими клиентками веселилась так же, как с вами.
— Думаю, мадам Дювалль, — сказала Софи, — если бы вы вечно оставались молодой и красивой, это было бы нечестно по отношению к нам.
Мадам Дювалль хитро улыбнулась.
— Бросьте, я бы поделилась своим кавалером.

Мирабелла чувствовала некоторую неловкость при мысли, что ей придется разгуливать по Бентону, держа в руках коробку с необычным бельем. Поэтому она решила, что лучше отнести покупку в карету, когда остальные пойдут в книжную лавку.
Знай она, что столкнется на тротуаре с Витом, несла бы коробку с одного конца города в другой, не жалуясь. Неловкость, оказывается, бывает разной.
— Вит! Здравствуй. Отличный денек, не так ли? Остальные отправились в книжную лавку. Где Алекс?
Она тараторила. Знала, что тараторит, но ничего не могла с собой поделать. Удивительно, как ей вообще удалось что-то произнести, поскольку совсем другой — совсем непроизвольный — разговор крутился в голове.

«Вит! Здравствуй. У меня в коробке голубая сорочка. Думаю, это какой-то атлас. Чудно, правда?»

Она украдкой посмотрела через его плечо на карету и задумалась, сможет ли проскользнуть мимо него, не вызвав подозрений. Наверное, нет. Точно не теперь, когда он так пристально на нее смотрит.
Мира почувствовала, как из груди медленно поднимается тепло и расползается по шее и лицу. Она покраснела. Двадцать пять лет от роду, и краснеет. Смешно. И опасно. Вит наблюдал за ней с любопытством, интерес в голубых прищуренных глазах насторожил ее.
— Алекс в таверне Мавера. Что ты прячешь, чертовка?
— Что? — Сказано было слишком громко, но господи, откуда он мог знать? Он ее видел?
Мирабелла оглянулась на магазин модистки. Нет, витрины отражали полуденное солнце, и, чтобы заглянуть внутрь, нужно было приблизиться к ним вплотную, а она была уверена, что кто-то бы заметил графа Тарстона, прижмись он носом к стеклу.
Она нервно откашлялась.
— Не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь, Вит. На этот раз голос звучал слишком мягко. Черт возьми, она все только усложняет!
— Ты все только усложняешь, — сказал он и улыбнулся, когда она насупилась. — Ты так нервничаешь, того и гляди деру дашь.
Была в этом доля правды. Все ее тело напряглось, готовясь к бегству. Она попыталась расслабить мышцы. Но не слишком. Ей нравилось оставлять за собой право выбора.
— Мне жарко, — брякнула она. Это ни на йоту не объясняло ее напряжения, но ничего лучше она придумать не смогла.
Очевидно, на ее хитрость Вит не купился, потому что полностью проигнорировал сказанное.
— Ты выгораживаешь остальных дам? Ее удивило это нелогичное заключение.
— Э… нет, — озадаченно пробормотала она. — Я же сказала, они в книжной лавке. Кейт хотела посмотреть, нет ли там какой-то книги Уоллескрофт.
Вит вздохнул, подошел поближе и окинул взглядом улицу. Она услышала что-то невнятное про «мусор» и «порвал бы» и ухватилась за шанс сменить тему.
— Эти книги действительно ужасны, но не вижу ничего плохого в том, что Кейт их читает.
— Они отравят ей мозг.
— Ох, сомневаюсь. Если бы и была такая вероятность, во что я никогда не поверю, мы бы уже увидели результаты. Она ведь много лет читает подобные книги.
— Может, мы просто не заметили нанесенного вреда.
— Например?
Вит пожал плечами.
— Ей двадцать один, — сказал он растерянно. — Она должна была уже давно выйти замуж. — И он повернулся, чтобы уйти.
Ну,
это уже слишком, решила она и преградила ему путь.
— Ты и вправду тупой, если думаешь, что эти книги не позволяют твое сестре пойти под венец.
Какое-то время он внимательно смотрел ей в глаза.
— Вообще-то, у меня совершенно другая теория насчет того, что или кто в этом виноват.
Его слова сильно ранили ее. Странно, после стольких лет искусных оскорблений все-таки ранили. На нее вдруг нахлынули чувства, поразило осознание того, что все его сегодняшние язвительные замечания задели ее больнее, чем раньше.