Вкус греха

что говоришь.
— Ты украл мое приданое. — Будущее. Единственную надежду, которая согревала ее долгие годы, проведенные в его доме. Отнял все. У нее уже давно ничего не осталось. — Ты украл мое наследство. Жалкий вор!
— Попридержи язык. — Он схватил документ. — Вот где твое будущее.
— Ты украл его. Ты… мерзкий, напыщенный, никчемный…
Бокал угодил ей в щеку. Звон разбитого стекла эхом отозвался в голове, и следом за ним мелькнула внезапная и неуместная мысль, что дядя двигался куда проворнее, чем ей всегда казалось. Она даже не заметила, как он занес руку.
После этого все произошло, словно, во сне. Она чувствовала лишь боль от пореза на щеке и ярость, нахлынувшую огромными, тяжелыми волнами и поглотившую ее.
Не думая, даже не понимая своего намерения, она наклонилась, чтобы поднять разбитый бокал. Затем выпрямилась, посмотрела на него… и швырнула в барона, попав ему в голову.
Он взвыл, но ей было все равно.
— Ах ты чертов ублюдок! — Мирабелла схватила со стола латунное пресс-папье и отправила его вслед за бокалом.
— Трус! — Вдогонку полетела чернильница, затем гроссбух, подсвечник и табакерка. — Гадкий! Противный! Гнусный!
Он ойкал и визжал каждый раз, когда предмет попадал в цель, и метался вокруг стола в поисках убежища. Она преследовала его, забрасывала вещами и осыпала оскорблениями, стараясь оставаться по другую сторону стола, пока они не поменялись местами.
— Негодяй! Подлец! Жалкий фальшиво…
Она снова потянулась к столу… и ничего не нашла. У нее была одна минута, чтобы взглянуть на столешницу, понять, что она пуста, дернуть за ручку ящика и вытащить его, прежде чем барон навалится сверху. Заметив, что дядя подходит к столу, она сунула руку внутрь и стала искать вслепую. Когда он схватил Мирабеллу за волосы, ее пальцы нащупали что-то холодное и гладкое. Она выпустила предмет, когда барон настолько сильно потянул ее за волосы, что она стукнулась головой о край стола, но затем снова вцепилась в него мертвой хваткой. И когда Мирабелла извлекла руку из ящика, в ней оказался пистолет.

Десять минут. У нее есть еще десять минут.
Вит стоял у дороги и наблюдал, как слуги из Хэлдона выносят его сундук, что оказалось не так-то просто: им пришлось обходить карету мистера Хартзингера, загораживавшую крыльцо.
Солнце садилось, стремительно погружая все вокруг в темноту. «У Мирабеллы есть десять минут, — решил Вит, — и ни секундой больше». До ужина оставалось несколько часов, но барон уже вернулся, и тревога нарастала в нем с каждой минутой.
Он хотел отослать ее в Хэлдон, как только они обнаружили клише. Черт возьми, он с самого начала не желал, чтобы она приезжала, но уступил ей в этом споре. Теперь, когда выяснилось, что ее дядя фальшивомонетчик и что действовал он наверняка не в одиночку, Вит был настроен увезти Мирабеллу подальше от всей этой мерзости.
Еще тогда, в спальне барона, он с трудом подавил порыв взять ее за руку, спуститься по лестнице, вывести ее через парадные двери, посадить в карету и отправить прямиком в Хэлдон. Внутренняя борьба не прекращалась с той самой минуты, как Вит согласился дать ей время собрать вещи и подумать. «У Мирабеллы есть на это право», — напомнил он себе. Она навсегда покидает то, что приблизительно можно назвать родным домом, и своего единственного родственника.
Если бы Эпперсли, приехав с охоты, сразу же заглянул к себе в комнату, ей пришлось бы уединиться со своими мыслями где-нибудь в другом месте. Но вместо этого барон поковылял в кабинет и, несомненно, пробудет там до ужина. Когда он заметит, что клише и банкноты исчезли, Мирабелла окажется уже далеко.
— Все готово, милорд, — сказал кучер. Вит кивнул.
— Подождем еще минуту.
Сумерки стали сгущаться. Он подумал, что можно и поторопить Мирабеллу. Повернувшись на каблуках, Вит направился к дому… и заметил, как возле конюшни мелькнула чья-то тень. Он замер, всмотрелся в темноту и увидел, что тень скользнула внутрь.
Вит повернулся к кучеру со словами:
— Дай мне кнут.
— Милорд? — спросил слуга, протягивая хлыст. Вит обхватил рукоятку.
— Если мисс Браунинг спустится, посади ее в карету и позаботься, чтобы она из нее не выходила.
Уповая на кучера, Вит стал обходить конюшню с другой стороны. В голове промелькнула мысль, что тот, кого он выслеживает, может иметь вполне невинные, во всяком случае, законные основания прятаться на конюшне. Это может быть влюбленный, пришедший на свидание, или слуга, отлынивающий от работы.
Или вор, или сообщник барона.
Но точно не Кристиан. Ему не хватало