Вкус крови

немыслимым, что в нем когда-то могла теплиться жизнь.
Альбина внезапно разрыдалась в голос. Гринько только смотрел и молчал.
– Вы узнаете его?
Путевой обходчик кивнул.
– А вы? – это был вопрос к Альбине. Та стиснула зубы, чтобы сдержать рыдания, и пробормотала:
– Он. Митька.
Она не выдержала и снова зарыдала, уткнувшись в плечо Гринько. Николай смотрел перед собой, на скулах прыгали желваки.
– Убирай, Саня. А вам придется пройти со мной в прокуратуру, оформим протокол опознания.
Гринько и Коржавина вышли.
– Маньяк-то твой убег, я слышал?
– Слава Богу, Санек, не мой, а Мишки Березина. Так что ко мне это не имеет отношения.
Дмитрий посмотрел на Саньку. Хотелось задать ему один бестактный вопрос.
Но таких вопросов Самарин не задавал. Даже когда очень хотелось. Вместо этого он спросил:
– Ты, кстати, сегодня не будешь в наших палестинах? Или на Ладожском?
– Нет, я сутки дежурю. И в ночь.
– Ну тогда до другого раза.
Самарин вышел на улицу. О чем он хотел поговорить с Санькой? Он и сам толком не знал. И никакого «другого раза» не будет.
Но и дружбе с Санькой больше не быть.
– Значит, так, – Самарин обвел взглядом Николая Гринько и Альбину Коржавину, – вы совершенно уверены в том, что опознали в предъявленном вам теле труп знакомого вам подростка?
Сухие слова формального опроса заставили Альбину снова заплакать.
– Митя… Дмитрий Николаевич Шебалин, – глухо ответил Гринько. – Год рождения тысяча девятьсот восемьдесят четвертый. Числа не знаю, знаю только, что декабрьский. Стрелец. Откуда родом… Говорил, из Сибири. Врал, наверно?
– Он из Клина, Московской области, – кивнул Самарин. – При каких обстоятельствах вы познакомились?
– Ну, при каких… Нашел я его у себя в сарае. Он на товарняке ехал, да, видать, простыл – там же холодина. Состав тогда чего-то долго у нас на запасных путях держали. Вот он и спустился поискать места потеплее. А у меня… – Николай на миг запнулся, – сын был… Такого же примерно возраста. Погиб в Душанбе прямо на улице – шальная пуля… Мать еще несколько дней в больнице пролежала, а он сразу… – Гринько замолчал. – Ну я увидел этого мальчишку, в дом принес, лечил. Так он у меня и остался.
– Значит, он жил у вас в доме. С какого времени?
– С марта.
– А что произошло потом?
– А потом… – Гринько оглянулся на Альбину. Та вытерла глаза и в упор посмотрела на следователя.
– Он из-за меня ушел, – сказала она. – Считал, что я должна возненавидеть его. Ну мачеха, что вы хотите?
Самарин вспомнил то, что знал об отчиме Мити, и кивнул.
– Он ни слова не говорил, вы поймите правильно, – сказал Гринько. – Но и так все было ясно. Я пытался говорить с ним, но он мне не верил.
– Но ведь так тоже не жизнь. – Альбина вздохнула. – Я ни перед кем скрываться не стану. Даже перед родным отцом. Не такой у меня характер. А тут приходилось встречаться чуть ли не тайно.
– Так и скажи – тайно.
– Ну бред ведь просто! Как будто я ему зла какого-то хотела… А он прямо как волчонок. Ну я и не выдержала. Я такая по характеру, мне прятаться, увиливать – не по нутру. Противно. Я и мужа ни минуты не обманывала. Полюбила другого – так и сказала прямо, как есть. Пришла и выложила. Ну и тут тоже собрала вещи и ушла.
– Значит, Митя ушел из-за вас.
Альбина молча кивнула.
– Ночью сбежал, – сказал Гринько. – Я утром проснулся – нет его. Помчался сразу в Питер, да где его найдешь. Я по всем вокзалам мотался. Негритосика этого из буфета в отделение отвел тогда, помните? Вы про него спрашивали.
– Значит, Митю вы искали повсюду, но не нашли. В детской комнате были?
– Да был же! И этот подонок только плечами пожимал: не знаю, не видел. Я как человека просил его: если появится, скажи ему, что я его ищу.
– У него были другие планы…
Гринько хотел что-то сказать, но Самарин прервал его, обратившись к Коржавиной:
– И что произошло потом? Почему Вы, Альбина Леонидовна, решили спалить дом?
– Да просто зло взяло на всю эту жизнь. – Альбина кусала губы. – Как Митя ушел, он, – она кивнула в сторону Гринько, – вообще перестал со мной разговаривать, вот я и подумала…
– Пусть лучше его не будет вообще, – усмехнулся Самарин.
– Да нет, я не думала, что убью, вообще ничего не думала… Просто злость была какая-то…
Самарин задумался. Возможно, Альбина была бы не такой плохой матерью. Но Митя в это не верил. И не хотел проверять. В результате попал в руки Жеброва.
Что ж, для Мити по крайней мере теперь все кончилось.
– Вот, подпишите ваши показания. Гринько и Коржавина ушли. Дмитрий перечитал протокол: «Проживал у меня с марта по сентябрь 1997 года…»
На прощание, когда Альбина была уже