Вкус крови

женщины посинели, и она стала медленно опускаться на белый плиточный пол.
Муж не смог удержать ее и опустился перед женой на колени, поддерживая только ее голову.
– Санька, нитроглицерин, нашатырь или что там считаешь нужным – быстро, – сказал Дмитрий.
Попов сунул женщине под нос ватку с нашатырем, а затем, когда веки ее слабо дрогнули, отсчитал несколько капель в мензурку с водой:
– Выпейте вот это.
– Сорокин, идите на опознание, – сказал Самарин стоявшему поодаль Косте. – Пусть она вас не видит.
Костя поспешил шагнуть за дверь, стараясь поскорее скрыться с тещиных глаз, но не ожидал, что в следующий момент испытает такой шок.
Потому что перед ним на каталке лежала Марина. Его жена. Такая родная и знакомая, а теперь такая чужая. Ее неестественно бледное тело было сплошь покрыто зеленовато-синими швами, нос заострился, щеки ввалились. Она, казалось, распространяла вокруг себя арктический холод. Это была смерть. Настоящая. Так близко и непосредственно Костя столкнулся с ней впервые в жизни.
Хотелось закричать: «Марина, Мариночка! Прости меня, дурака! Встань! Я больше никогда-никогда… Клянусь!» Хотелось упасть перед ней на колени и вымолить прощение, только пусть она встанет, а не лежит вот так безжизненно на каталке. «Давай уйдем отсюда, из этого страшного места!»
В голове всплыло:
Согрей меня, Ведь я еще живой, И мне так важно вымолить прощенье Перед тобой Не в том, что виноват, А в том, что жизнь – всего мгновенье. (Стихи Р.Б.Зуева.) Но Марина молчала. И оживить ее теперь не могло ничто. Ни раскаяние, ни верность, ни любовь, ни стихи.
Когда опознание было закончено и все документы оформлены, Самарин сказал:
– Слушай, Санька, ты хоть что-нибудь знаешь об этих маньяках? Что ты вообще о них думаешь как медик? Их признают вменяемыми? Но вот я хотел бы понять – что ими движет?
– Страсть, – развел руками Санька. – Что движет людьми в этой жизни: жажда власти, жажда богатства и жажда любви. И последняя самая сильная. А иногда она проявляется вот таким образом… В Америке один убил семнадцать парней только потому, что чувствовал себя одиноким. Ему казалось, что его все бросают, вот он и пристукивал их. Чтобы не бросили.
– А как его нашли? – спросил Самарин.
– Этого американца-то? – Санька оторвался от тяжелых мыслей. – Как всегда, случайно. Сбежал у него один. – Он помолчал. – Беспечные эти американцы… Наши таких промахов не допускают. – Он снова замолчал. – Знаешь, Димка, давай об этом как-нибудь потом. Я сейчас не в настроении. Я тебе литературу подберу…
– Хорошо бы… – отозвался Самарин, – а то трудно вести дело, когда совершенно не понимаешь психологию преступника. Другое дело – вор, грабитель, обычный убийца. У него общечеловеческие мотивы: нажива, ревность, желание отомстить…
– Хорошего ты мнения о человечестве…
– Я же все-таки не из Гринписа и не из Армии спасения. На человечество надо смотреть трезво, тогда и не будет идиотских ошибок. Ну так что, может быть, завтра встретимся?
Санька Попов задумался, а потом кивнул:
– Хорошо. Завтра, у меня.
С лица его не сходило мрачное выражение.
– Господи; как ты поздно! – накинулась на Дмитрия сестра. – Что там у вас, это опознание Часами происходит? Казалось бы, взглянул, узнал или не узнал, и все. Три минуты.
– Аля, давай немного помолчим, ладно?
У Дмитрия в ушах еще звучали плач и причитания Марининой матери.
Посмотрела бы Агния, как именно проходят эти «три минуты». Агнесса замолчала, но ненадолго.
– Хоть бы ты женился, – затянула она старую песню, – и вымещал свое плохое настроение не на мне, а на жене. Хотя мне заранее очень жаль эту несчастную женщину.
Почему-то вспомнилась Штопка. Такая, какой он увидел ее сегодня утром на 2-й линии Васильевского острова, – легкая, воздушная, прекрасная. Да, наверно, сестра права – он никогда не женится, потому что до сих пор не смог подойти к любимой женщине и признаться ей.
Впрочем, теперь все равно уже поздно – она ведь уже шесть лет как замужем.
Ну, кому везет, а кому – нет. Что же делать… Жениться он мог только на одной женщине, потому что иного брака, кроме как по любви, не признавал… Ну раз не судьба, что поделать…
Вспомнился муж убитой – Константин Сорокин. Не дай бог пережить такое!
Ладно, подумал Дмитрий, пусть у него самого нет жены и скорее всего никогда не будет, зато он позаботится о том, чтобы маньяки-убийцы не трогали чужих.
– Дмитрий, так ты собираешься? – послышался голос Агнессы. – Мы же идем на прием в «Асторию»!
Завязывая галстук (такое можно сделать только для любимой сестры), Дмитрий вспомнил сегодняшнее опознание. Это всегда тяжело, но сегодня было просто ужасно.