Городские вокзалы живут своей тайной, незаметной для посторонних жизнью. Наркотики, бандитизм, проституция… Но даже постоянные обитатели вокзалов встревожены серией чудовищных убийств в ночных электричках.
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Милкова Елена Перехвальская Елена Всеволодовна
повторил Глеб, склонившись над матерью. – Тебе плохо? Веки больной слабо дрогнули.
– Я уж думала, ты не придешь… – еле слышно прошептала она, и уже чуть громче:
– Ты принес мне шерстяные носки?
– Принес. – Глеб торопливо начал выкладывать из сумки на тумбочку сыр, масло, баночку красной икры, гранаты, яблоки и наконец извлек серые шерстяные носки.
– Глебушка, не эти, – с упреком сказала мать. – Я же просила синие.
– Прости, я нашел только серые.
– Ох уж эти дети, – вздохнула Софья Николаевна. – Ну ладно. Газеты принес?
– Да, конечно, – кивнул Глеб. – Вот «Невское время», «Петербургский вестник», «Эхо».
Мать села на кровати, с интересом глядя на прессу.
– Вот этого не надо. Желтая газетенка, – категорично заявила она. – А где «Итоги»?
– Прости, не нашел.
– В следующий раз обязательно найди. Ты же знаешь, для меня своевременная информация – лучшее лекарство.
– Что говорит врач? – спросил Глеб, присаживаясь у кровати.
– Сделали сегодня еще одну кардиограмму, – мать сунула ноги в тапочки,пойдем поговорим в холле.
В семь часов посетители ушли. Софья Николаевна деловито разложила принесенное по полкам тумбочки и погрузилась в чтение. Тем временем все остальные обитательницы четвертой палаты кардиологического отделения стали обсуждать более животрепещущие события, происшедшие в американском городке Санта-Барбара.
Мнения разделились. Одна половина больных твердо держалась мнения, что самым обаятельным остается Мейсон, другие высказывались в пользу Круза. Софья Николаевна не принимала участия в беседе. Она единственная из шестнадцати временно прописанных в палате не имела собственного мнения по этому поводу, поскольку не знала, чем Круз отличается от Мейсона.
Дверь в палату распахнулась, и вошла дежурная медсестра. Она раздала всем градусники, затем грозно сказала:
– Петрова! Завтра утром кардиограмма.
Дверь захлопнулась. Больная Пуришкевич сунула градусник под мышку и взяла с тумбочки газету.
«Хорошо, Глеб принес свежее „Невское время“, – подумала она, – а то тут с ними одичаешь».
Она погрузилась в чтение статьи «А были ли выборы» о результатах поистине постыдных. За три дня на пункты голосования пришло семнадцать процентов избирателей!
Но сосредоточиться на чтении было трудно. Потому что в четвертой палате затронули тему, животрепещущую для каждой российской женщины.
– А Бари Алибасов говорил так; «Сначала моя ежедневная норма составляла сто граммов водки в день, – вещала Петрова, уже переставшая умирать, – потом я дошел до двух литров». – Она сделала многозначительную паузу.
– Это же четыре бутылки! – воскликнул тонкий голосок. – Никаких денег не хватит.
– Да он лопатой загребает!
– Да при чем тут деньги? Здоровье-то как они гробят!
– Так вот, – продолжала Петрова, – а потом, говорит, я понял, что хватит, стал снижать норму и дошел обратно до ста граммов в день.
– Ну так это Бари Алибасов, – сказал кто-то, – у него сила воли. А наши мужики? Скажи им снижать дозу!
– А как вы думаете? – спросила женщина, о которой было известно, что она прапорщик. – Его брак с Федосеевой-Шукшиной настоящий или фиктивный? Говорят, они, как Пугачева с Киркоровым, поженились просто в рекламных целях. Ведь она его старше, и такая… Он ведь любую манекенщицу мог взять.
– Просто Бари Алибасов толковый мужик, – ответил тонкий голосок. – Ему нужна умная женщина.
Софья Николаевна едва дождалась, когда сестра вернется за градусниками, и сразу после этого вышла в холл, где стоял телевизор. По пятому каналу заканчивались новости. Зрителей было немного – большинство больничных обитателей ими не интересовались.
– В заключение прослушайте объявление по просьбе органов внутренних дел, – заговорила дикторша казенным языком. – «Вниманию пассажиров электропоезда Гдов-Санкт-Петербург, прибывшего в Петербург двадцать второго октября в двадцать три тридцать семь! Всех, кто следовал по перегону семьдесят третий километр – Школьная в двух хвостовых вагонах, убедительно просим позвонить по телефону…» – Внизу появилась бегущая строка, повторявшая номер телефона.
– У нас как раз дача в Школьной, – сказала, обращаясь к соседке, Софья Николаевна. – Сын только что привез оттуда яблоки. Сказал, вроде все спокойно.
Неужели опять грабят дачи?
– Не говорите, – отозвалась пожилая женщина из соседней палаты. – Мы тоже в Орехове так страдали от этих грабежей. Главное, не столько возьмут, сколько напакостят.
Новости кончились, начался какой-то боевик. Такие фильмы Софья Николаевна не смотрела принципиально, а потому пошла на сестринский
