Вкус крови

стриженная, – со спины так и вообще можно принять за мужчину. И тем не менее в течение недели на нее совершается три нападения с целью изнасилования.
– Да, – Новожилов покачал головой, – это звучит почти не правдоподобно.
Значит, дело не во внешности. Это что же получается: если переодеть сотрудницу милиции, ничего не получится? Не ловится маньяк на живца?
– Это совершенно невероятно. Сексуальный маньяк никогда не нападет на переодетого мужчину, тем более милиционера. Можно одеть женщину – сотрудницу спецназа в какую угодно мини-юбку и декольте, и никто, кроме случайных хулиганов, к ней не пристанет. В Москве некоторое время назад орудовал маньяк Тимофеев. Его пытались поймать вот так на приманку: выпустили сотрудницу спецназа в соответствующей одежде. И ничего не получилось. Довили кого угодно, только не его. Маньяк не реагировал.
– Вот вы различаете: «маньяк» И обычный «насильник-охотник». В чем разница? Кудряков на миг задумался.
– Маньяк – это человек совершенно определенной природы. Он своими преступлениями живет, для него это главное в жизни. Он подчиняет своей «страсти», если можно так выразиться, все свое существование. А для охотника это не главное. Обычный насильник просто выходит на улицу, как говорят, «с поисковой активностью». Он действует без определенного плана, просто нападает на женщину и насилует. Как правило, после двух-трех преступлений их ловят, а иногда они и сами прекращают преступную деятельность.
– Завязывают, так сказать…
– Да, случается. Совсем иное дело сексуальный маньяк. Он совершает преступление не из примитивных сексуальных побуждений, а для того, чтобы испытать некое острое ощущение, особое психофизическое состояние. Его нелегко описать, потому что обычные люди его не испытывают. Это сверхоргазм, сверхсильное ощущение, когда происходит такой мощный взрыв всего существа, который представляется чем-то средним между сексуальным оргазмом и смертью.
Душа выходит из тела. И, однажды испытав это состояние, маньяк стремится к этому вновь и вновь.
– И остановиться он не может?
– Нет, к сожалению, нет. Более того, маньяк все делает продуманно, планирует заранее, иногда долго обрабатывает будущую жертву. Именно поэтому его очень трудно поймать; У Чикатило было несколько способов подхода к жертве.
Иногда на вокзале он просто договаривался с проституткой, в других случаях знакомился с женщиной, втирался ей в доверие а затем уводил в лесополосу. Или приучал к себе девочку, «дружил» с ней, а затем заводил в специально снятую квартиру.
Сливко, убивший двенадцать мальчиков, был руководителем фотокружка. С новенькими он сразу начинал такую беседу: «Готов ли ты быть стойким, готов ли ради Родины пройти любые испытания?» Так он обрабатывал ребенка месяца три.
Затем сообщал мальчику, что наступает день серьезного испытания, спрашивал, готов ли тот к защите Родины. Он отводил мальчика в лес, накидывал на него петлю. Потом было два варианта. Если, глядя, как трепыхается тело, он испытывал свое специфическое состояние, то отпускал мальчика, приводил в чувство и говорил, что испытание прошло успешно. Если состояние не возникало, он душил мальчика, а труп распиливал и так добивался того, что состояние приходило. И только тогда все заканчивалось.
– Удивительно, что никто из детей ни о чем не рассказывал дома родителям.
– Так это же была тайна! Дети были уверены, что прошли испытание, тем более что маньяки обладают особой силой убеждения.
– А вот такой вопрос, который, наверно, хотят задать многие зрители. Можно ли как-то отличить маньяка от обычного человека?
– Придется вас разочаровать. Узнать их невозможно. На вид это просто приятный, хорошо одетый человек. Михасевич из Витебска просто был красавец: высокий рост, белокурые волосы – нордический тип. В Чикатило тоже не было ничего отталкивающего – солидный человек в возрасте, интеллигент с портфелем.
Конечно, многократно судимый Тимофеев не был похож на интеллигентного человека но даже и он, когда знакомился с женщинами, представлялся режиссером. И ему верили!
– А вот я как-то так себе представляю маньяка: эдакое чудовище с оскаленным ртом и горящими глазами.
– Ничего подобного! Они даже подчеркнуто благополучны. Раньше сексуальные преступники все как на подбор были членами партии, один стал крупным профсоюзным работником. О Чикатило и Михасевиче вообще можно не говорить.
Михасевич был дружинником, участвовал в городской партийной конференции. Как дружинник ловил самого себя. У Чикатило под стеклом лежали портреты членов Политбюро.
– Это, пожалуй, перебор.
– Возможно, – усмехнулся Кудряков, – переиграл