Вкус страсти

дом и очаг, которые я смогу назвать собственными.
У него никогда не было того, что она перечислила, — если не считать нескольких ярких месяцев в Бресфорде, и он давно уже оставил надежду это получить.
— Мы не всегда получаем то, что хотим.
— Не всегда, — согласилась она, в свою очередь отведя взгляд.
— Я дам вам все, что только смогу, — как можно искренне пообещал ей Дэвид. — Я знаю, это, возможно, вовсе не то, чего бы вы хотели, но вам практически не будет о чем жалеть.
— Вы не понимаете, — прошептала она.
Она глубоко заблуждалась, но у него не было времени вдаваться в детали.
— По крайней мере, подумайте о том, что я вам сказал. Мы снова обсудим это, когда я вернусь.
Она резко повернулась к нему.
— Куда вы направляетесь?
— На встречу с баронами, которые, возможно, присоединятся ко мне — или, по крайней мере, притворятся, что перешли на мою сторону, чтобы другие могли поступить так же.
— Притворятся?
— По просьбе Генриха, чтобы мое заявление о себе как об Эдуарде V выглядело как можно более правдоподобным.
— Похоже, это очень опасная игра, — тоненьким голоском заметила Маргарита. — Откуда вам знать, что они не схватят вас и не убьют, чтобы вы не могли угрожать Йорку?
Он дернул плечом.
— А я и не знаю. Я только полагаюсь на слово Генриха VII.
Ее это совершенно не обрадовало.
— Он, похоже, не теряет времени даром, осуществляя свой план.
— Вам виднее.
— Кто едет с вами?
— Мои воины. Оливер. Граф де Нев.
— А графиня?
— Это предприятие не для женщин.
— В этом вы правы. И все же… вы будете осторожны?
Он изумленно уставился на нее. Ее вопрос так озадачил его, что он заговорил, не подумав.
— А вы… вы можете… так вы меня ревнуете, в конце концов?
— Не будьте идиотом! — бросила она и одарила его взглядом не менее колким, чем ее Слова.
Она ревнует, хоть и отрицает это. В этой леди, которую он долгие годы почитал как ангела, было слишком много человеческого. Более того, она ревновала его, хотя он не был достоин этого и вряд ли будет достоин когда-нибудь.
— Не буду, — мягко сказал он.
— Я просто боюсь того, что с вами может случиться нечто ужасное.
— Хорошо. — Его голос охрип после такого свидетельства ее беспокойства.
И теперь он не смог сдержаться: он набросился на нее и так быстро впился в ее губы, что она не успела возмутиться. Ощущая на губах вкус поцелуя, он наконец вышел из комнаты. Дэвид поспешил оставить Маргариту, иначе он решил бы, что Генрих может и потерять корону, если взамен удастся целый день провести в постели с Маргаритой.
Встреча с баронами прошла в весьма напряженной обстановке, поскольку участники то и дело проявляли высокомерие, подозрительность, говорили напыщенно. Встреча могла бы пройти с большим толком и меньшим количеством взаимных обвинений, если бы на ней присутствовал сам Генрих, но, тем не менее, результат был более или менее удовлетворительным. Когда Дэвид вернулся в норманнскую крепость, он устал как собака, испытывал отвращение к поставленной перед ним задаче, а его терпение было сродни изъеденным молью стягам, висевшим над возвышением в большом зале.
Настроение у него ничуть не улучшилось, когда он обнаружил, что Маргариты нет в хозяйских покоях, которые он с ней делил. Не то чтобы он надеялся обнаружить ее там обнаженной, как и перед его отъездом, но думал он об этом постоянно. Ее не было в зале, в кухне, в кладовых и на конюшне. Она не проезжала через ворота верхом, хотя стража не могла наверняка сказать, не проскользнула ли она мимо них пешком. Никто не видел ее по крайней мере час, а возможно, и дольше, и никто не мог сказать, где ее видели в последний раз.
Дэвиду оставалось только взобраться на зубчатые стены и окинуть внимательным взглядом лесистые окрестности. Дэвид бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, а по пятам за ним несся страх. Он перебирал множество вариантов того, что могло случиться с Маргаритой, и каждый последующий был хуже предыдущего. Нужно было предупредить стражей у ворот, что дама ни в коем случае не должна покидать территорию крепости, нужно было обеспечить ее надежной охраной, как он поступил, когда они ехали сюда, нужно было взять ее с собой, нужно было рассказать ей, как он станет горевать, если с ней что-то случится. Нужно было признаться, что он ее любит, и заставить поверить этому.
К тому времени, как он добрался до самого верха лестницы, его сердце кричало, живот скрутился в узел, а мозг свернулся от кислоты сожаления. Дэвиду отчаянно хотелось глянуть вниз с высоты, на которую он забрался, но он очень боялся того, что мог увидеть. Он замедлил шаг, замер на мгновение на самом верху, прижимая ладонь к зажившей ране