Древний вампир оказывается в ловушке на тонущем «Титанике», но рано или поздно он вновь увидит лунный свет… Лучший друг человека превращается в его самый страшный кошмар… Исполняя последнюю волю умершего отца, сын проводит ночь в склепе и попадает в водоворот дьявольского ритуала… С того света не возвращаются, но, если тебя лишили жизни на потеху публике, ты вернешься, чтобы отомстить… Более
Авторы: Чак Паланик, Коннолли Джон, Моррелл Дэвид, Мэтисон Ричард, Баркер Клайв, Андерсон Кевин Джей, Грэм Хизер, Кларк Саймон, Гаррис Мик
фанфароны, все до единого.
Я прокралась к своему убежищу в карете и завернулась в меха. Плакать не получалось. Нужно было придумать, как мне освободить зверя, пока они не увезли меня в Нормандию. И потом я услышала их:
— Что будем делать с девчонкой? — заплетающимся языком спросил один пьяный солдат.
— Бросим… в бл-л-лижайшем… ма-а-анастыре, — ответил другой. — Как приказал ее отец.
И они начали обсуждать свой умный план, говорить, что я не должна была знать цели поездки, иначе ничего не получилось бы. Меня нужно было обмануть. Так было проще всего.
— Ну что ж, — заговорил тот, кто пугал меня, и лесная подстилка затрещала под его сапогами, когда он подошел к костру. — Раз уж она все равно достанется монашкам…
Я не поняла, что значили последовавшие свист и смех, но слышала, как тяжелые шаги приближаются к моей карете. Он раздвинул занавески, и его жуткое лицо, подсвеченное сзади костром, возникло в окне. Карета накренилась под его весом, когда он забрался внутрь. От его запаха мне было нечем дышать.
Мускус и пот. Уксус. Поначалу я остолбенела от неожиданности, а потом изнутри поднялась волна ужаса, и я сорвала горло криком. Но с той же легкостью, с которой он раньше нес меня на поляну, он пригвоздил меня к меховому покрывалу, задрал мои юбки и раздвинул толстыми коленями ноги. Моя невинность оказалась во власти его желания. Чувственная. Нежная. Та часть меня, за которую я отдала бы что угодно. Извиваясь в его железных пальцах, я разозлила его, и он ударил меня по виску. Перед глазами вспыхнули звезды. Я обмякла. А он раздвинул складки моей невинности своим вонючим членом.
— Миленькая и маленькая, — хрюкнул он. — Все, как я люблю.
И толкнулся внутрь, разрывая нежную кожу. Меня обожгло как огнем, вначале только между ног, а затем и внутри, словно кто-то выжег во мне клеймо. Моя плоть сопротивлялась его проникновению — он был слишком большим и слишком сильным, каждый его настойчивый толчок казался мне ударом кулака. Он оставил меня, и к боли добавилась тошнота. Я почувствовала, как из меня выливается что-то, его вонючее семя смешалось с кровью моей утраченной невинности и полилось по внутренней стороне моих бедер.
Огонь бесстыдно осветил мой позор. Мои бедра и живот были покрыты синяками, как и все, к чему он прикасался…
А потом он вылез наружу, и на его месте оказался второй.
И третий.
Я часто теряла сознание во время этого. Их было слишком много.
Рыцарь пытался загнать ко мне своего сквайра, но тот только взглянул на меня, покачал головой и задернул занавеску.
К тому времени как все они заснули у огня, мех в карете пропитался самыми разными жидкостями. Моей кровью и соками их жестокости. Мои волосы были частично вырваны, и пряди валялись повсюду, как растрепанная кудель. Живот болел так сильно, что я не могла сесть и даже пошевелиться, чтобы не ощутить, как меня изнутри режут ножами. Груди болели. Они были искусаны, покрыты синяками и кровавыми следами зубов. Левое запястье сломалось и безжизненно висело, обрамленное браслетом боли. Я не могла пошевелиться, болела ушибленная голова. Боль кричала мне в ухо, что изранена я смертельно.
И все же физическая пытка была ничем по сравнению с бездонным отвращением, которое меня поглотило. Я пыталась избавиться от этого чувства, беспомощно представляя себя дома, с моими компаньонками, рядом с моей матерью или даже в монастыре. Однако предательство семьи очернило мою память, и в моей душе не осталось ни одной доброй мысли. Я начала молиться, но поняла, что страшнее всех предательств стало предательство Бога. Он ведь должен был защищать маленьких девочек от насилия. У нас ведь не было ничего, мы так нуждались в Его заботе…
Я одна. И я хочу умереть.
Нарастающий шторм ненависти зарождался там, где раньше жили мои самые теплые воспоминания, задувая трепещущие угли моей воли к жизни, превращая их в ураганный пожар ярости. И пришли слова, порожденные ненавистью.
Ты хочешь убить свою мать?
Да, я хочу убить свою мать.
Ты хочешь убить своего отца?
Да, я хочу убить своего отца.
Ты хочешь убить мужчин, которые это сделали?
Да, я хочу убить мужчин, которые это сделали. Всех до единого.
Но хотя по жилам моим текла чистая ненависть, я не могла убить тех, кто был за нее в ответе. Я слишком слаба. Я слишком маленькая. Мой отец. Моя мать. Даже те, кто спит сейчас у костра, не могут сильно пострадать от моей руки. Но есть та, кого я могу убить, и это причинит им очень, очень сильную боль…
Мои руки и ноги безудержно дрожали, когда я пыталась сесть. Я представляла,
