Влюбленный мститель

и, следовательно, надежда продать их утеряна. Винсент предпочел бы не лгать, но и особого раскаяния по этому поводу не испытывал. Все средства хороши для того, чтобы удержать добычу под этой крышей, даже если придется запереть ее на замок.
— По-моему, я уже говорил о том, что буду рад приютить вас у себя, пока не вернется мистер Аскот.
— А если он не вернется? — дрожащим голоском прошептала она. — Нет, лорд Эверетт, мы не можем и дальше зависеть от вашей щедрости и великодушия. Вы хотели знать наш адрес, и я заверяю, что оставлю его вам, перед тем как переехать, как только найду квартиру.
— Вздор, — возразил он. — Подождите хотя бы до Нового года. Ваш отец наверняка вернется к тому времени. Или хотите испортить брату, который еще не оправился от болезни, Рождество? И это после того, как мы решили украшать елку?
Ларисса нерешительно прикусила нижнюю губку, и напрасно, потому что его так и подмывало сделать то же самое. Разумеется, с ее губами. Какой прелестный рот! Неужели она не сознает, что делает с ним?
— Думаю, еще недели две-три…
И тут Винсент не выдержал. Он намеревался действовать более осторожно, исподволь, приведя обольщение к неизбежному концу. Но зачем ждать так долго? Как только он затащит ее в постель, все разговоры о переезде прекратятся, а разве не это самое главное? И чем скорее это произойдет, тем больше у него времени останется наслаждаться ею, пока не объявится папаша.
Он и сам не ожидал, что придуманная им сказка так его захватит. Он, разумеется, не отнес бы ее в спальню сейчас, среди бела дня, на глазах у слуг. Зато хотел попросить ее оставить дверь открытой. Главное, так распалить ее желание, чтобы иного решения просто не могло быть. И уж конечно, не собирался свести Лариссу с ума единственным поцелуем и в один ослепительный миг заставить ее покориться. Безоглядно. Беззаветно. И все-таки он сделал это.
А ей ничего подобного не доводилось испытывать раньше. Оба воспламенились, словно сухие веточки от лесного пожара. Тела слились, чувственный восторг кружил голову, лишал разума. И когда он разомкнул объятия, именно ее затуманенный ошеломленный взгляд побудил Винсента подхватить ее на руки и взлететь по лестнице. Ларисса не успела опомниться. Она все еще льнула к нему, когда он распахнул дверь комнаты. К сожалению, он и сам не успел прийти в себя и только при виде негодующего лица экономки пожалел о собственной поспешности.
Ах, не так и не при таких обстоятельствах мечтал он овладеть ею! Он даже намекнул ей, что за несколькими минутами исступленного наслаждения ее ждет целая жизнь позора и раскаяния.
Винсент бережно поставил ее на пол и поцеловал, на этот раз едва коснувшись губ. И подождал, пока ее взгляд снова станет осмысленным.
Только потом, сжав ее лицо в ладонях, прошептал:
— Вы слишком устали сегодня. Отдохните перед ужином. Меня скорее всего не будет. Я за себя не ручаюсь. Стоит вам появиться, и я теряю голову. Но если ночью оставите дверь открытой, я приду. Прислушайтесь к своему сердцу, Ларисса. Обещаю вам несказанное наслаждение.
И хотя ноги не слушались, Винсент, терзаемый угрызениями совести, нашел в себе волю покинуть ее. Не посчитай он себя полным и окончательным дураком, наверняка гордился бы собой…
Но зато барон постарался, чтобы экономка видела, как он спускается вниз.

Ларисса и в самом деле легла и немного вздремнула. Сон освежил ее, хотя не помог прояснить голову. И не избавил от мучительных мыслей о последней встрече с бароном.
Она не совсем понимала, что произошло, и на какое наслаждение он намекал. Стоило ей вернуться, как он повел себя как рассерженный отец или муж; по крайней мере так же грозно распекал ее за беспечность и неосторожность. Но ведь он ей никто! Что же она должна подумать?
Что небезразлична ему. Это очевидно, ясно как день. За время их короткого знакомства он успел ею увлечься.
И этот невероятный поцелуй, мгновенно ее согревший. Она до сих пор дрожит при одном воспоминании о случившемся. И неудивительно, подобного ей еще не приходилось испытывать. Она покинула Портсмут, не успев заинтересоваться кем-либо из знакомых молодых людей, и уж тем более не позволяла никому целовать ее. За все время, проведенное в Лондоне, девушка не встречалась ни с кем, кроме деловых знакомых отца. И до сих пор не понимала, как бедна ее жизнь, лишенная радостей юности, и, разумеется, до сих пор так никем и не увлеклась. Правда, отец пообещал ей лондонский сезон, во время которого она почти наверняка сумела бы найти себе мужа, и Ларисса с радостью согласилась подождать.
Говоря по правде, она вовсе не спешила расстаться с родными, все еще нуждавшимися в ней. Но отец считал, что в ее возрасте