Вне игры

интересно». Каждому из трех моряков Сабир вручил книжечку, где на листочках папиросной бумаги было написано много всякой антисоветской пакости. Морячки, не проронив ни слова, с непроницаемыми лицами приняли книжечки, на ходу полистали их, а когда зашли в какой-то тихий безлюдный переулок, остановились, сунули книжицы в карманы и так отдубасили Сабира, что и сегодня его правая рука еще не действует. А тот, что из Алушты — косая сажень в плечах, с кулаком-кувалдой, — стукнул его по носу, Сабир рухнул на землю, и по асфальту потекла струйка крови…
В невеселых раздумьях о своем житье-бытье, Сабир и Керим следовали за автобусами с советскими туристами. Время от времени Керим, незаметно для Сабира, поглядывал на синяк, украсивший лицо друга, но ни о чем не спрашивал. Ему и так все ясно.
Они «отработали» новый — так им казалось — прием: провокация на спекуляции валютой и скандал, с угрозой вызвать полицию. Случалось, что кое-кто из так называемых барахольщиков и попадался. Вот и сейчас они больше всего рассчитывали на такую провокацию.
В последнее время шеф — глава обосновавшейся на базаре фирмы «Нандор и К°» — все чаще повторял: «Теперь уже нет большой пользы от того, что всучишь кому-то из советских граждан брошюрку или листовку. Не верят им!» Перемена курса была вызвана еще одним важным обстоятельством — ожидался приезд инспектора из штаб-квартиры. И господин Нандор требовал активных действий. Он лично инструктировал своих подчиненных. Прежде всего, найти (он выражался более цинично — «учуять») среди советских граждан людей падких на тряпье, транзисторы, магнитофоны, красивые восточные сувениры.
— Я знаю, таких учуять нелегко, — говорил Нандор. — А за что же вам платят деньги? Если не можете, убирайтесь к чертям собачьим, идите работать в каменоломни, — распалялся хозяин, переходя на крик. Но, накричавшись вдоволь, он снова, уже более спокойно, начинал поучать, словно читал лекцию.
— Когда субъект, отвечающий вышеуказанным требованиям, окажется в поле вашего зрения, вы находите повод, пусть даже самый пустяковый, для провокации… Действовать надо молниеносно, чтобы гость не успел прийти в себя, что-то сообразить, прикинуть… Старайтесь запугать его, создайте такую обстановку, которая показалась бы ему безвыходной. И тут вы появляетесь на сцене в роли друга, спасителя, доброжелателя. «Я тоже советский человек, — восклицаете вы, — хотя и заброшен судьбою на берега Босфора». Вы считаете своим долгом спасти соотечественника. И совсем за ничтожную плату. Да, да, вы знаете, что у него нет валюты. Ее и не потребуется. Потребуется малозначащая информация, которую вы хотели бы в порядке дружеской помощи передать своему родственнику, работающему над книгой об СССР… Фантазии, больше фантазии, господа! — призывал Нандор, не желая признаться даже самому себе, сколь стандартны его советы. — Наша работа — это творчество, высокий полет мысли, изобретательности и деликатности. Мягко, тонко вы намекаете о возможности конспиративных связей. Каким способом? Пусть это не волнует вашего «друга», вы гарантируете абсолютную безопасность. И, разумеется, солидный гонорар. «Если вам будет угодно, — скажете вы, — мы откроем на ваше имя счет в Швейцарском банке».
Господин Нандор добросовестно излагал программу, преподанную ему в штаб-квартире. Там возлагали большие надежды на фирму «Нандор и К°»: хорошее прикрытие нелегального разведцентра. Но прошло достаточно много времени, пора бы уже получать проценты на вложенный капитал. Между тем, пока зафиксированы одни только убытки. А в штаб-квартире теребят господина Нандора — где координаты будущих агентов?
Вчера вечером Нандор пригласил к себе в кабинет Сабира и Керима. Разыгралась сцена почти по Гоголю. Он сообщил, что в ближайшее время к ним с инспекторской миссией пожалует представитель штаб-квартиры господин Егенс.
Экипаж потрепанного «ситроена» почтительно внимал голосу шефа — высокого, плотного мужчины, с мясистым носом и бульдожьими челюстями: его так и называли — бульдог. Нандор пребывал в мрачном настроении и потому говорил язвительно.
— Смею заранее предупредить вас, господа, благодарности нам не объявят, премий не дадут. Простите, — и он широко развел руками — не за что! Что? Вы хотите говорить, Сабир? Я вас слушаю…
Сабир робко заметил, что они работают в поте лица, но такова воля аллаха — иноверцы отворачиваются от них…
— А о нас с вами будут судить, господин Сабир, не по тому, сколько трудов мы потратили. Результаты! Результаты! Где результаты — спрашиваю я вас, что мы можем предъявить, кого нам удалось завербовать? Адреса так называемых «надежных людей»? Благодарю покорно! Мы можем