Вне игры

лучшим образом. И не в вашу пользу.
Сейчас можно было бы, конечно, продолжить прерванный разговор. Но Бутов не торопится и не торопит. Пусть Рубин еще на какое-то время останется один на один со своими тревожными мыслями. И пусть самая тревожная среди них — снаряжение-то до сих пор не найдено! — заставит его наконец сбросить с «шеи» все камни сразу. А не скидывать их по одиночке, да с оглядкой: «Может, уже достаточно?» Ему, Бутову, надо увидеть подлинное лицо этого человека. Виновен или нет? С открытой душой явился, или двойник, который снимает маску лишь в той мере, в какой принуждают его к этому обстоятельства? Вот о чем думает Бутов, поглядывая на сникшего Рубина.
— Так что же будем делать, Захар Романович? — повторяет он свой вопрос.
— Убейте меня, не могу припомнить, где зарыл…
Он еще ниже склонил голову, вобрал ее в плечи, потом нащупал в кармане сигареты, закурил и глубоко затянулся.
— Постарайтесь вспомнить хотя бы основное — местность, где вы приземлились, та самая? Или сомневаетесь?..
— Будто бы та самая, — не совсем, однако, уверенно процедил Рубин. — Я запомнил ориентиры… Отсюда видна извилина дороги, мост… До них примерно километр.
— В котором часу вы вышли из леса? Помните?
— Примерно в шесть утра.
— Что вам бросилось в глаза, когда вы пересекали открытую местность?
— Мост и извилина дороги… Я очень обрадовался, когда вышел на дорогу.
— Вышли на дорогу… А дальше что?
— Остановил полуторку и сел в кузов.
— Номер машины не запомнили? — машинально, не надеясь на успех, спрашивал Бутов.
— Нет, конечно. Шофером был солдат. Рядом с ним сидел сержант. Везли на ремонт в Москву авиационные моторы. С ними я и добрался до КПП.
— Какое утро было тогда? Солнце, туман?
— Накрапывал мелкий дождик. Но было тепло.
— И вокруг никого не было?
Захар Романович помедлил с ответом, видимо напрягал память, пытался воссоздать обстановку того утра. Нет, ничего он вспомнить не может. Разве только такая деталь.
— Вот тут паслось стадо коров.
— Без пастуха?
Захар Романович уставился на Бутова глазами, полными отчаяния и смутных надежд.
— Пастух? Нет, пастуха не было, был мальчик.
— Что за мальчик? Чей? Что он делал тут?
— Коров пас. Мальчик лет двенадцати-тринадцати.
— Встретили мальчика… Это хорошо… — У Бутова свой, профессиональный ход мысли. — Очень хорошо. Теперь попытайтесь-ка вспомнить, что дальше было.
— Когда я вышел из леса, мальчонка заметил меня и пошел навстречу, а, поравнявшись, попросил закурить. Я пожурил его, сказал, что такому пареньку курить еще рано, но папироску тем не менее дал.
— Вы хоть спросили как его звать, мальчика?
— Да.
— И что он ответил?
— Дай бог памяти… — Захар Романович потер лоб ладонями, затем зажал ими лицо, кряхтел, стонал и вдруг звонко отчеканил: — Вспомнил — Макар! Да, да, Макар! Я его спросил, как тебя звать, и он ответил — «Макар».
— А фамилия?
— Фамилию не спросил.
— Ну, что же, будем искать Макара…
Бутов хотел спросить еще о чем-то, но, взглянув на обессиленного Рубина, понял, что сейчас этот человек уже не способен ни вспоминать, ни разговаривать и даже стоять на ногах. Еще минута, и он повалится на землю. Виктор Павлович взял его под руку и повел к машине.
Поздно вечером они подъехали к дому отдыха, и Бутов проводил Рубина до палаты.
— Как чувствуете себя, Захар Романович? Может, врача вызвать?..
Рубин мотнул головой.
— Спасибо, не надо, пройдет…

С утра на Бутова обрушился ворох всякой информации. Больше всего потрясло сообщение Михеева, которое по сути своей для хода дела уже и не имело решающего значения:

«Строков в больнице! Душевное потрясение!..»

…Ирина поначалу встретила гостя с распростертыми объятиями: прибыл от любимой тетки с поручением. Она любезно пригласила его к столу, предложила чай, пирожные. Но Строков решительно от всех угощений отказался и, не глядя на Ирину, тихо сказал:
— Вы уж простите меня. Я обманул вас…
Ирина вздрогнула.
— То есть как…
— Да вот так… Я к вам не от тетушки пожаловал, а от Сергея. Не хотел сразу раскрываться, боялся, что и разговаривать со мной не станете.
Ирина рассвирепела, и Строков потратил немало усилий, чтобы вернуть