Таймер обратного отсчёта продолжает тикать, а наша Земля по-прежнему не готова к отражению вторжения из космоса. Комар продолжает свои приключения вместе с командой «Шиамиру» и при этом самостоятельно ищет подмоги для человечества среди космических рас, поскольку рассчитывать на благоразумие самих людей не приходится — даже перед лицом внешней угрозы человечество не способно забыть про распри и выступить единой силой. Нетрудно понять, что ждать благодарности от начальства за такое самоуправство Комару точно не приходится, но разве когда-либо рамки законов и правил ограничивали нашего героя?!
Авторы: Михаил Атаманов
разрешения, протянула лапу и взяла один из стеклянных сосудов с моего подноса. Сделала несколько больших глотков пузырящейся густой субстанции, по консистенции и запаху весьма напоминающей яблочное пюре. Осушив колбу с едой наполовину, запоздало замерла и посмотрела на меня.
— Не стесняйся, морф, угощайся всем, что тебе приглянется. Если будет мало, я ещё принесу.
— Спасибо, герд Комар, меня действительно давно уже мучил голод, — морф отложил опустевший сосуд и тут же взялся за другой, с кроваво-красной пахнущей цитрусами жидкостью.
Я и сам тоже не стал терять времени и по примеру нового знакомого приступил к поглощению пищи. Морф же, очень удачно копируя эмоции людей, тяжело выдохнул и ответил на ранее заданный вопрос:
— Нашу планету открыли клеопы около пятидесяти тонгов назад, и мы с большим воодушевлением вошли в игру, искажающую реальность, надеясь на новые знания и космические путешествия. Но положенный срок защиты быстро прошёл, клеопы оказались лишь вассалами более сильной расы миелонцев и не смогли нам помочь, а самим миелонцам до нас не было никакого дела. В игре нас смела свора мелеефатов, битва была короткой и безнадёжной. Одновременно с этим на орбите моей родной планеты появились бесчисленные звездолёты захватчиков — события в игре всегда отражаются и на реальности. Всё закончилось очень быстро…
Лиса на самом интересном месте закончила свой рассказ и достаточно бесцеремонно успела выхватить с подноса последнюю ёмкость с едой, когда я уже потянул было за ней руку. Ругаться я не стал, лишь попросил морфа никуда не уходить и вскоре вернулся с новым подносом, полностью заставленным едой. Стоила такая порция четыре крипто, что в переводе на валюту гэкхо означало двадцать восемь кристаллов. Да, дорого, но уникальная информация о звёздной политике и отношениях между космическими расами стоила намного дороже. Морф при виде добавки благодушно кивнул и продолжил:
— Сперва мелеефаты с нами обошлись более-менее терпимо, даже на какой-то срок включили в свою свору подчинённых рас, и мы старались доказать свою полезность, вместе с остальной сворой безжалостно порабощая и истребляя другие расы. Но потом хозяевам не понравилась наша способность принимать любой облик, и морфов поголовно истребили, объявив опасными паразитами. Остались лишь некоторые из тех, кто находился в игре, искажающей реальность. Они научились прятаться и путешествовать нелегально на чужих звездолётах, и своих детей также обучали этим необходимым для выживания знаниям. Сейчас морфы мало чем отличаются от НПС — нам некуда выходить из игры, реальный мир для нас потерян. На территориях мелеефатов и триллов морфов объявили вне закона. Здесь у миелонцев нас не преследуют, но тоже не слишком-то приветствуют.
— Погоди, погоди… — в рассказе морфа меня очень заинтересовал один чисто технический момент, — получается, что ты никогда не выходила из игры? Но должно ведь существовать материальное тело, причём оно хранится совсем недолго, насколько слышал. Откуда ты тогда знаешь, что можешь выйти в реальный мир?
— Не знаю, просто верю, — смутилась и быстро поправилась лисичка, после чего понизила голос и продолжила. — Никто из морфов не знает, что произойдёт при выходе из игры, хотя такой функционал в настройках по-прежнему есть. Те же, кто попробовали, никогда уже не вернулись обратно в игру и не поделились своими знаниями. Бытует мнение, что это — окончательная смерть для тех, кто устал от череды бесконечных смертей и возрождений. Но вся наша вера основана на возможности однажды выйти в реальный мир и обрести новую родину.
Вопрос был явно тяжёлым для моей собеседницы, и лисичка откровенно загрустила. Поэтому я постарался сменить тему на что-то более простое:
— Скажи, а почему у тебя имя отображается как «не определено»? Разве у морфов не бывает имён?
— Наоборот, у нас сотни и тысячи имён. Но, герд Комар, разве тебе просто было бы общаться со мной, если бы меня звали, скажем, У-ооуу Оу-ооо-иу или Шишишаш Шша У-шшш-ши, или вообще набором из двадцати семи шестнадцатеричных цифр? Поэтому для каждого собеседника я называюсь и выгляжу так, как ему удобней и приятней. Твоё сознание подсказало, что человеку понравится облик кого-то безобидного глазастого и пушистого, и для тебя я выгляжу вот таким милым зверем, не знаю уж как он называется. Впрочем, если в процессе разговора морф чувствует отторжение и негативную реакцию, то учитывает их и быстро подстраивается под собеседника.
Кстати, морф действительно менялся в процессе общения, незаметно глазу и плавно, но передо мной давно уже находился не дикий зверь, а гораздо более очеловеченное существо с живыми эмоциями на лице. Рыжая лиса как
