Воин Храма

которому только и можно обращаться к нам, — продолжал Леннар на следующий день, когда до ворот замка оставалось всего несколько часов пути, — брат Гуго, брат Жофруа, брат Ролан.
— Брат Леннар… — протянул Кадан, и хотя от первого слова по венам его разлилось тепло, со вторым, казалось, что-то было не так, — брат Кадан… назови меня так.
— Ты еще не принял обет.
Леннар отвернулся от него и сосредоточил взгляд на конечной точке их пути.
Одна из последних нетронутых резиденций Ордена возносилась над холмами и рекой, горделивая и прекрасная, на фоне неба Саксонии. Двести лет она воодушевляла впечатлительные души и трогала сердца, оставляя в них неизгладимый след.
Гранитные стены и башни вздымались над лесом в командорстве, который еще год назад подчинялся Восточному отделению Ордена, главенствующему в германских герцогствах, подчиненного в свою очередь, как и все европейские провинции ордена тамплиеров, Великому Магистру. Теперь же оно, как и все отделения, подвластные Храму, лишилось головы.
Ворота были подняты для всадников.
Миновав их, путешественники оказались на просторном дворе. Помимо донжона, который можно было отыскать в любом замке, здесь возвышалась небольшая часовня, зал для собраний капитула. В отдельном здании размещались покои командора и братии, а под ними находились кладовые и погреба.
Вороны метались кругом черно-белой хоругви, развевавшейся на древке позолоченного креста на церковном шпиле.
— Сейчас отправляйся к коменданту. Скажи, что я прислал тебя. А мне нужно передать письмо, — с этими словами Леннар направил коня к конюшне, оставив Кадана в одиночестве озираться кругом.
Хмурым летним утром, после трехдневного поста и бдений, Кадан Локхарт, а теперь просто брат Кадан, вступил в новую жизнь.**
Он отказался от охоты и игры в шахматы, ибо теперь подобные развлечения были ему запрещены. И хотя жертва его была сродни жертве каждого из рыцарей, не о Храме и не о Кресте думал он, когда, в согласии с обрядом, клинок Леннара касался его плеча.
Для Кадана это утро и небо, и разорвавший тишину звук органа — все приобрело свой особый таинственный смысл.
Сердце его переполняла радость, горячая и всепоглощающая, подобная солнцу, поднявшемуся над деревьями, когда он смотрел в глаза Леннара, возвышавшегося над ним.
Однако первое разочарование настигло его вечером того же дня.
Он хотел было последовать за своим господином на ночь, в общую спальню, но Леннар ему отказал.
— Оруженосцы спят отдельно от нас, — сказал он, — я вас предупреждал.
— Предупреждали, — подтвердил Кадан. «Но я не верил вашим словам». Счастье, теплившееся в его сердце с самого утра, раскололось на тысячу осколков и теперь резало грудь.
Леннар провел его в конец коридора и, распахнув дверь, предложил пройти в залу, где так же, как и в покоях рыцарей, узкие кровати стояли в ряд одна за другой.
— С этого момента спать вы будете в сорочке, подштанниках, полотняных штанах и опоясанным кушаком. Сами догадайтесь почему. Постель ваша буде состоять из трех простынь, соломенного тюфяка и двух покровов. Один из покровов вам дозволено сменить на кисейное покрывало, если кастелян выдаст вам его. Никакой другой одежды, кроме той, что выдана кастеляном, вы носить не можете. Если вы позволите себе что-то купить вдобавок к ней, вы узнаете, насколько быстро произнесет свой вердикт по этому поводу суд.
Кастелян в самом деле выдал Кадану несколько вещей еще до того, как тот отправлялся в храм. Среди них были доспех — более простой, чем у Леннара, но для Кадана достаточно тяжелый — черная туника, попона, плащ, сбруя для лошади и меч. Все, в чем нуждался бы человек, у которого не было ничего. И куда меньше, чем то, что Кадан привык иметь.
— Далее, — продолжал тем временем Леннар, — моей обязанностью является ознакомить вас с тем, как следует появляться к трапезе — и приходить к ней обязательно вовремя. Необходимо являться по звуку колокола. Когда звон его объявляет, что наступило время принятия пищи, надо войти в трапезную и ожидать священников и духовников, чтобы вознести молитву перед едой. Вы должны взять на свою долю хлеба и воды. Прочесть молитву. После чего можете сесть и преломить ваш хлеб. Если вы окажетесь рядом с капелланом, вам следует смиренно произнести «Отче наш» перед тем, как приступить к еде. После этого можете вкушать в мире и в молчании хлеб и те яства, которые пошлет вам Господь. Но вы ничего не можете требовать, кроме хлеба и воды, ибо ничего больше вам не обещано.
«Отче наш» и еще две молитвы читали всегда: просыпаясь к заутрене в четыре часа утра. Вставая и надевая доспех. Спускаясь к завтраку. Заканчивая еду.