Воин Храма

Едва Кадан распрямился — обнаружил, что Ролан всем телом прижимается к нему. Мгновенное понимание озарило его, когда он ощутил, как упирается ему между ягодиц твердая мужская плоть.
— Леннар совсем не жалеет тебя, — сказал Ролан и без особых на то причин опустил руку Кадану на плечо. Провел пальцами от ключицы до основания плеча.
Кадан стиснул зубы.
Прикосновения Ролана не были неприятны, напротив, после долгих месяцев воздержания, когда он мог лишь мечтать о Леннаре, но даже сам не смел прикоснуться к себе, руки Ролана заставили разбежаться по его венам огонь.
— И тем не менее, таково мое служение ему, — сказал Кадан твердо, но голос его все же дрогнул, когда пальцы Ролана скользнули ему на бок. Одна ладонь рыцаря легла ему на живот и прижала плотней, а другая попыталась перехватить топор.
Руки Ролана были мягкими и горячими, но Кадан не смог бы объяснить, почему сам рыцарь неприятен ему. Отторжение это крылось куда глубже, чем простая неприязнь, будто там, по другую сторону зеркала глаз, Кадан видел не просто жестокость, но первородную тьму.
— Разве рыцарям Храма дозволено обнимать друг друга, как вы делаете это сейчас?
— Я всего лишь хочу помочь.
Ролан и не думал его отпускать. Пальцы его теперь держали рукоять топора, и Кадан понял, что если рванется неловко, лезвие вполне может ударить одного из них.
— Кадан, — раздался крик с другого конца двора.
Ролан тут же сделал шаг назад, руки его исчезли, и только тело Кадана продолжало дрожать, ощущая их.
— Ты возишься слишком долго. Если бы я ждал тебя, то давно бы уже замерз.
Леннар приблизился к нему и отобрал топор.
— Неси поленья, я буду колоть сам.
Леннар обернулся к Ролану, давая понять, что заметил его.
— Я как раз хотел помочь, — сказал тот.
— Благодарю тебя, брат. Но полагаю, у тебя и без того есть дела.
Ролан отвесил вежливый поклон и двинулся прочь, а Леннар перевел взгляд на Кадана.
— Я же тебя просил, — тихо, но с долей угрозы произнес он.
Кадан поджал губы и молчал. Он опустил перед Леннаром бревно, и тот принялся его колоть.
Злость и обида душили его весь следующий день — тем более, что Ролан снова нашел время и отыскал его, в то время как Леннар был занят — очевидно, продолжал читать свои молитвы.
— Не хотели бы вы съездить в город? — спросил светловолосый рыцарь, останавливаясь перед Каданом и наблюдая, как тот чистит меч.
Кадан в самом деле не был в городе уже пару недель — Леннар выезжал туда, только чтобы выполнить распоряжения командора. Сам же Кадан скучал по ярмарочным огням и даже если не имел возможности купить себе мех на плащ или пару фибул, все равно хотел хотя бы посмотреть на ткани, которые торговцы раскладывали на своих лотках, посмеяться над кукольным представлением или просто попробовать на вкус сахарный леденец.
— Как вы представляете это себе? — мрачно спросил он. — Сэр Леннар не только не отпустит меня, он и вовсе запретил мне с вами говорить, после того, что случилось в прошлый раз.
— Леннар сегодня будет занят с командором весь день. А я мог бы вас немного развлечь.
Кадан поднял взгляд, изучая его лицо. Приятное и даже красивое, обрамленное ухоженной мягкой бородой. Он все пытался понять, отчего этот человек порождает такую ледяную бурю в его душе.
— Не пытайтесь заговорить со мной и завлечь в свои дела, — сказал он, — я служу сэру Леннару и здесь я только из-за него.
— Во-от как… — протянул Ролан и скрестил руки на груди, — а я думал, все мы здесь ради Храма и Креста.
Кадан скрипнул зубами и не стал отвечать. Ему не хотелось врать, когда беседа заходила о таких вещах.
— Простите, скоро прозвонят к молебну. А мне еще нужно постирать.
Он встал и, собрав оружие, поспешил скрыться за одним из корпусов.
Ролан, впрочем, явно не собирался успокаиваться. Он еще несколько раз подходил к Кадану, делая предложения того или иного свойства, порываясь помочь и не забывая помянуть, что Леннар обходит вниманием его.
Кадан в самом деле начинал с горечью думать о том, что время, которое легко может отыскать Ролан, Леннар и не думает освобождать для него.
Теперь он отчетливо видел, что далеко не все рыцари живут одними лишь молитвами, и тем больше раздражал его фанатизм, с которым придерживался своих обетов Леннар. Но тем не менее все тепло души Кадана продолжало гореть лишь для него, и будь его воля — он не замечал бы никого другого вокруг себя.
Тем не менее стоило ему завести на эту тему разговор, как Леннар обрезал его на полуслове:
— Вы знали, какие обеты даете, — сказал он, твердо глядя Кадану в глаза, — и знали, на какие клятвы можете рассчитывать от меня.
Кадан