Воин Храма

Только когда к концу третьего дня Кадан начал кашлять, с неожиданной нежностью укрыл его плащом и притянул к себе.
— Простите, — пробормотал Кадан, которому в самом деле стало стыдно от того, что кроме мыслей, терзавших Леннара, рыцарь должен будет взять под опеку еще и его, — со мной все хорошо, — он замолк, но отстраняться не стал, — а с вами?
Леннар долго молчал.
— Я не знаю, — наконец сказал он, — сам до конца не могу понять. Всю мою жизнь меня вели мысли о том, что я родился не просто так. Что у меня есть судьба, и однажды я смогу воплотить ее в жизнь. Ее светоч горел далеко впереди, и я знал, что у меня есть цель. Сейчас я пытаюсь вспомнить, когда это началось — и с ужасом думаю, что эту глупость придумал себе, когда мне было десять или двенадцать лет. Значит, я до сих пор не повзрослел?
— Не вижу ничего детского в том, чтобы верить в свет вдалеке, — тихо сказал Кадан и, прижавшись к нему плотней, снизу вверх попытался заглянуть в глаза.
Уголки губ Леннара горестно изогнулись, и он покачал головой.
— Но ничего нет, — тихо сказал он, — нет дороги в святую землю, нет крестовых походов… Даже самого ордена нет. Есть только устав, который давно потерял смысл, и которому, должно быть, давно уже не следует никто, кроме меня. Впрочем… — он ненадолго замолк и отвел взгляд от огня, — теперь и этого нет. Закончить дни, скитаясь по дорогам без цели и надежды — вот моя судьба.
Кадан облизнул губы, не решаясь задать вопрос.
— Он изгнал вас? — все же спросил он.
Леннар испустил грустный смешок и не сказал больше ничего.
Какое-то время он сидел молча, глядя, как пляшут языки пламени, но они не согревали его, потому что холод поселился внутри, и огню было не дотянуться до самого дна его сердца.
Затем Леннар резко развернулся и, рывком опрокинув Кадана на спину, навис над ним.
— Разреши мне… — прошептал он, — испробовать тебя. Я хочу совершить грех.
Кадан смотрел на него расширившимися глазами и дрожал. Он давно уже перестал ждать, смирившись с ролью тени подле человека, который стал воплощением его служения.
Леннар ждал. Кадан понял вдруг, что еще миг — и он отшатнется назад, пожалев о собственном желании и раскаявшись в нем.
— Да… — прошептал юноша и раздвинул ноги, пропуская Леннара между них, — да, мой сеньор.
Леннар раздевал его торопливо, дрожащими от возбуждения пальцами, и тут же подкладывал одежду Кадану под плечи, чтобы тот мог смотреть на него.
Вокруг подвывал ветер, но им было тепло от тел друг друга, хотя оба понимали, что стоит им разомкнуть объятья, как осень возьмет свое.
Леннар не знал, что делать, но руки двигались за него. Едва он увидел вход Кадана — мучительно узкий — как понял, что не поместится в нем. Он принялся ласкать маленькую звездочку, оглаживая пальцами в надежде, что она разомкнется перед ним, но когда этого так и не произошло, смочил пальцы слюной и проник внутрь.
Кадан крепко стискивал его плечи и смотрел в глаза — пронзительно, глубоко-глубоко, заглядывая на самое дно, так что если бы Леннар и хотел, не смог бы в эти мгновения оторваться от него.
Он изогнул спину и приник губами к плечу юноши, целуя белое тело. Кадан задрожал еще сильней, откликаясь на каждую ласку, как лютня откликается на малейшее движение пальцев менестреля.
Когда Леннар вошел, Кадан выгнулся под ним колесом, силясь приникнуть плотней.
— Леннар… — выдохнул он и, обхватив шею рыцаря руками, принялся гладить ее.
Губы Леннара скользнули к его губам, снова целуя.
Все, что произошло между ними, оказалось невозможно быстрым и не потушило пожар, но лишь распалило его.
Леннар, полулежа у огня, прижимал Кадана к себе, стискивал так, будто боялся потерять, и отчетливо понимал, что хочет еще, прямо сейчас.
Леннар был полон и цел лишь эти несколько минут, когда они принадлежали друг другу, и не существовало больше ничего кругом — кроме, разве что, пламени костра, плясавшего у ног.
— Холодает, — тихонько пробормотал Кадан и невольно кашлянул.
Леннар укрыл их обоих плащом, но это не слишком помогло.
Кадан продолжал кашлять на следующий, и на следующий день. До поворота на большой тракт, ведущий в Нормандию, оставалась еще пара дней, но Леннар чувствовал, что еще немного — и юноша сляжет совсем.
Хотя по бокам дороги продолжали мелькать деревеньки, и в некоторых из них наверняка можно было бы отыскать трактир, Леннар понимал, что ни один дом не примет его, пока он в плаще.
Кадан однако кашлял все сильней. Леннар стискивал зубы и всерьез уже подумывал о том, чтобы переодеться простым странником, когда дорога, заложив петлю, свернула в лес.
Леннар пересадил вконец ослабевшего Кадана на своего