Воин Храма

и поставила в печь. — У тебя на груди крест. Значит, путь твой лежит из крепости, что стоит к юго-востоку от наших краев.
Леннар молчал, настороженно глядя на нее.
— Других крепостей храмовников поблизости нет.
— А монастырей? — осторожно спросил Кадан.
— Часовня в деревне есть. А больше до самого берега ничего не найдешь.
Последние сведения немного успокоили Леннара — но лишь слегка, потому как для преследования еретиков церковники требовались далеко не всегда — часто хватало и разъяренных селян.
В тот день разговор так и окончился ничем, но на следующий Сигрун завела его опять.
Кадан к тому времени уже пришел в себя, хотя оставался еще слаб. Он лежал и задумчиво смотрел в окно, потому что говорить ему было больно, но стоило Леннару приблизиться, как начинал цепляться за его руку, силясь притянуть рыцаря к себе.
К Сигрун он никакого интереса не испытал, так что Леннар полностью взял решение на себя.
Расслабленный тем, что Кадан пошел на поправку под бдительным контролем знахарки, он все же решился рассказать кое-что — тем более, что если верить словам Сигрун, забрались они совсем не в ту сторону и теперь вряд ли могли выбраться на нужный тракт. Рассказал ей Леннар и о том, почему покинул командорство. Глаза знахарки блеснули, в них промелькнула боль. Но вслух она не сказала ничего.
— Наш путь пролегает в Париж, — сказал он, — братья по Ордену должны приютить нас там.
— Во-от оно как… — протянула Сигрун, — что же ты ищешь там? Разве плохо было здесь, в северных краях?
Леннар не обратил внимания на издевку.
— Виновата все та же зима, — сказал он, — как видишь, мой оруженосец с трудом переносит ее. К тому же, самые важные дела творятся сейчас там. А здесь, несмотря на гонения, стоит тишина.
— И ты решил забраться в самое пекло, так? — снова усмешка заиграла на ведьминых губах.
— Не совсем так, — просто ответил Леннар, — мои братья могут нуждаться в помощи — и в таком случае я должен оказать им ее.
В тот день старуха не спрашивала больше ни о чем. Леннар подозревал, что если бы она и узнала про письмо, оно никак не могло ее волновать — но все же не хотел рисковать.
Весь остаток дня он просидел у постели Кадана. Чем более приходил шотландец в себя, тем более таинственным становился его взгляд, как будто тайна, которую знали только они двое, так и распирала его. И хотя Леннар опасался, что тот ненароком выдаст их в разговоре с незнакомыми людьми, он все же был рад, что Кадан смотрит так же, как и в первые дни их знакомства. Что на дне его глаз снова затеплилась жизнь.
— Сэр Леннар… — прошептал он, улучив момент, когда Сигрун отошла по каким-то своим делам, и они остались одни.
— Что? — так же шепотом отозвался Леннар.
Шаловливый огонек в глазах Кадана разгорелся сильней.
— Я хотел сказать, что люблю вас. Я, кажется, очень давно вам этого не говорил.
Леннар приоткрыл рот, не зная, что ответить. Все происходившее было слишком ново для него, а время мало подходило для того, чтобы произносить слова любви вслух. Сначала ему нужно было разобраться в себе.
Кадан, впрочем, ответа и не ждал.
Он потянул Леннара к себе, заставляя наклониться, и прошептал в самое ухо:
— Вы возьмете меня еще раз?
По телу Леннара пробежал огонь.
— Здесь? — только и смог спросить он.
Кадан ответить не успел — скрипнула дверь, и Сигрун появилась на пороге. Леннар стремительно выпрямился и поймал на себе пристально-насмешливый взгляд старухи.
— Кажется, галл уже достаточно здоров, — сказала она.
— Еще нет, — опередил Леннар Кадана, собиравшегося что-то сказать, — он пока слаб.
— Что ж, хорошо. Оставайтесь до завтра. А на рассвете я скажу тебе, как отплатить долг.
Остаток дня прошел в тишине и покое, а наутро Кадан был уже совсем здоров. Сигрун выпекла лепешки и, разделив их на всех, сказала:
— Что ж, рыцарь, помнишь, что ты обещал, входя в мой дом?
Леннар кивнул.
— Тогда вот что. Я поеду в Париж с тобой.
Леннар слегка опешил и несколько секунд в недоумении смотрел на нее.
— Ты стара, — наконец сказал он, — а наш путь пролегает очень далеко.
— Ничего, — старуха кивнула сама себе, — я более живуча, чем ты или он.
Леннар молчал. В поисках поддержки он даже обернулся к Кадану, но тот тем более не знал, что возразить.
— В пути вам понадобится тот, кто не носит на себе плаща и кто может свободно зайти в село, чтобы поговорить с живущими там.
— Не обижайся, добрая женщина, но ты для этого подходишь не слишком хорошо.
— Лучше, чем ты или твой рыжий галл, — отрезала Сигрун, — к тому же и путешествовала я поболее вас. А без меня вы и вовсе не отыщите