АННОТАЦИЯ «Ткань его одеяния была лишена каких-либо украшений, но отличалась добротностью. Плащ был подбит простой овчиной и служил ему, очевидно, не столько для украшения, сколько для защиты от холода, сырости или палящего солнца. Одежда рыцаря предполагала не столько изысканность, сколько удобство.
Авторы: СоотХэссе Нэйса
его лицом.
«Как я мог…» — билось у него в голове. И тут же звенело ответом: «Я сделал все, что мог».
Гийому как никогда хотелось крушить, ломать, убивать, и когда первые языки пламени лизнули обнаженные икры храмовника, душа его рванулась вперед, в бессильной попытке сорвать со столба, прекратить казнь. Но тело осталось стоять.
Секунда — и тонкая фигурка метнулась вперед. Рыжие волосы всполохом пламени взметнулись в воздух, и пронзительный крик перекрыл голоса скопившихся на площади зевак.
— Леннар.
Кадан рухнул к ногам тамплиера, не замечая жара пламени и боли, наполнившей его. Не замечая рук охранников, пытавшихся вытащить его из огня. Не замечая глухого и ровного выкрика Великого Инквизитора:
— Оставить его.
Руки исчезли, а Кадан, стоя на коленях перед возлюбленным, все смотрел и смотрел в его незрячие глаза.
Леннар понял, что попал в сон, в котором ему суждено остаться навсегда. Рыжие волосы Кадана метались на ветру, захлестывая его, сжигая дотла наравне с огнем.
— Пусть вечно длится эта боль… — прошептал он, — если ты будешь со мной…
Сухой, каркающий смех отвлек Гийома от спектакля, на котором был сосредоточен его взгляд.
Он повернулся и, увидев перед собой прямую, как осиновый кол, старуху, сглотнул подступивший к горлу ком.
— Будьте вы прокляты… Кадан и Льеф… — проворковала Сигрун. Пламя костра отражалось в ее зрачках, и казалось — огонь полыхает внутри нее.
— Ты… — прошептал Гийом охрипшим голосом, — это твоя вина…
Сигрун полными удивления глазами посмотрела на него.
— Схватить, — рявкнул Гийом, и двое инквизиторов, охранявших покои, рванулись к знахарке, выкручивая руки. — Ведьма проникла в мой дом. В костер ее.
Сигрун вырывалась, губы ее изрыгали ругательства, лишь подтверждая слова Гийома. Гийому было все равно. В ушах его стоял гул, и он не слышал ничего
«Больше никогда», — последняя обрывочная мысль повисла в его мозгу, но через мгновения сухое карканье старухи снова огласило чертог:
— Будь вечно проклят и ты, Гийом, за то, что его не уберег. Гореть вам в пламени до конца времен.
