Хотел сделать сюрприз: приехал домой без предупреждения, а дверь на замке. Решил в деревне перекантоваться — оказался в другом мире. Ну, да ладно, повоюем еще… Но, коль уж попал в другой мир, присмотрись внимательно, может он больше похож на твой, чем тот — в котором пришлось жить прежде. Тут и нравы проще, и чувства искреннее. Враг — так враг, и внутренне и внешне. Ну а если друг — то навсегда. А как иначе, мы же люди, а не нелюдь всякая?
Авторы: Говда Олег Иосифович
эти слова таким виноватым тоном, что я рефлекторно взглянул на него. Правдоподобно врать старый солдат, даже на административной работе, не научился. Ему было не то чтоб стыдно, ведь не руководителем в кружок кройки и хорового пения нанимал меня, но все же Ярополк чувствовал себя очень неловко. А предмет его впопыхах разбуженной совестливости, в количестве трех индивидуумов, стоял метрах в двадцати перед нами.
Личности имели цвет кожи именуемый оливковым, держали в руках копья и небольшие щиты, и отчетливо напоминали пародию на жокея. Такие же кривоногие и легковесные. Правда, взглянув на эти рожи, ни одна порядочная лошадь не подпустила бы их к себе ни спереди, ни сзади.
‘Гоблины… — поступила справка. — ТТД и прочую характеристику давать?’
‘Позже. Понадобиться — сам затребую… Сейчас некогда’.
Троица оливковых тоже заметила нас с Ярополком, потому как дружно развернулась и шустро заковыляла на сближение. Похихикивая и скаля гримасы.
— А мы тебя ищем, ищем… — пролаял тот, что помимо собственной кожи и набедренной повязки, носил облезлую меховую безрукавку из неподдающегося определению зверя, а также мисюрку, а ля тюбетейка, с рваной бармицей. А набор оружия оливкового чудика довершал здоровенный мясницкий тесак.
‘Хох-гоблин…’
— Вождь проснулся злой голодный надавал всем тумаков говорит не приведете из деревни свинью самих зажарю а ты как пошел так и пропал где свинья давай пора в лес Гырдрым ждет сердиться очень…
Вообще-то, как и при самом первом разговоре с Ярополком, я понимал, что настоящий язык гоблина — это, остающееся на грани восприятия, похрюкивание и скрипящий кашель, но так как мой унутренний переводчик успевал не только синхронизировать текст, а еще и производить частичную литературную обработку, привередничать не стал. Усиленно делая вид, что занялся подсчетом горшков, развешанных на колышках плетней, — этой непременной деревенской декорации, наглядной границы между ‘личным’ и ‘общественным’.
— Скажи вождю, — не получив от меня поддержки, староста был вынужден сам принять сложное и опасное решение. А вот нефиг, в другой раз хитрить не будет. Тоже мне, закулисно-подковерный игрок и мастер интриги выискался. Решил, что я, как только увижу нелюдь, так и брошусь на них, с мечом наперевес. Попирать и восстанавливать…
Потоптавшись с ноги на ногу, все допустимое для разумной паузы время, Ярополк Титыч вздохнул, но от задуманного плана, освобождения крестьян от гоблиновского ига, не отрекся.
— Скажи Гырдрыму, что больше люди из Выселок дань клану Лупоглазых платить не будут. Все… — и видя явное непонимание со стороны представителей означенного клана, пояснил более доходчиво. — У нас теперь есть Защитник…
А уже в следующее мгновение староста почти станцевал назад и влево. Мне за спину. Логично…
Троица начала соображать, что вожделенной свиньи не будет, а значит их шансы, оказаться поданными к столу сородичей, стремительно возрастали. Что, может, и почетно, но им лично очень не нравилось. И это достаточно внятно отразилось на их лицах. Сперва, в виде задумчивости, потом растерянности, и наконец — ярости. Гоблины схватились за оружие и шагнули вперед.
Меч покинул ножны сам. Во всяком случае, я еще только собирался взяться за рукоять, а моя рука уже обнажила оружие и крутанула, разминая кисть, пару шелестящих восьмерок, прямо перед выпученными глазами оливковых зрителей.
Похоже, с такой цифирью гоблины были знакомы не понаслышке. Потому как их милитаристский запал увял буквально на корню.
— Ты пожалеешь, человек… — возможно хог-гоблин пытался сохранить лицо, а может, и в самом деле угрожал. — Лупоглазые знают закон. Готовься к поединку. Штраф… — он задумался, глядя на свои пальцы. — Пять…, нет, — гоблин вовремя заметил вторую кисть, — десять свиней!
Поняв, что прямо сейчас кровушка литься не будет (что с людьми делает административная работа, ведь не простой пиджак, в смысле — свитка, бывший легионер, ветеран), староста вышел из укрытия.
— Ты, жаба зеленая, победи сперва, а потом штраф назначать будешь… — произнес Титыч, приосанившись. — А теперь, пошли прочь, жабы, пока взашей прогнать не велел. Вонища от вас, словно от падали.
— Мы уйдем, — скрежетнул зубами хог-гоблин. — Но не забудь, человечек, вечером мы вернемся. И не одни… Я передумал, мы возьмем только, — он загнул один палец и выставил вперед руки, — вот… Десятой свиньей будет труп вашего Защитника… А ты, — ты будешь вертеть над костром вертел, чтоб он не подгорел… И пробовать — готово уже мясо, или еще сыровато…
