Воин

Из мебели там была только небольшая лавка, усыпанная шкурами и два маленьких пенька, поставленных возле очага. Меда сгрузила хворост рядом с костром, обложенным большими камнями и села на пенек. Сафокса же полезла в свои мешочки, запрятывая там какие-то травы. Закончив все приготовления, бабушка села напротив царевны, внимательно рассматривая ее лицо.
   — Ты изменилась. Подросла, стала еще краше, только что-то больно худая. Тяжело тебе доченька будет сына носить. Мальчики, ох какие тяжелые…
   — Ну, что ты бабушка все глупости говоришь. Я еще ни за кого замуж не выхожу. Выйду, только если полюблю. Отец меня без моего согласия не отдаст.
   — Не глупости это. Я-то уж побольше тебя на свете пожила и вижу гораздо больше. Твое сердце созрело для чувств. Ты уже встретила того, кто заберет твое сердце.
   Девушка удивленно посмотрела на наставницу. Как так, бабушка видит, а она нет?
   — Никого я не встретила! Если увижу его, то тебе первой обо всем расскажу.
   — Ладно, ладно, думай что хочешь, а я свое слово сказала. Зачем пришла то? Ведь не просто так посередь ночи из города выбралась.
   Меда сама не понимая, почему снова смутилась. Вроде и дело обычное, а что-то не так. Что-то изменилось.
   — Человек к нам пришел. Говорит что сын бога. Жрец хочет его в жертву принести, а мне что-то говорит, что не должен он умереть. Не соткана еще его нить жизни.
   Сафокса улыбнулась, но смеяться над принцессой не стала.
   — А что ты о нем думаешь? Сын он бога или нет?
   — Я…я не знаю, потому и пришла. Он огромный как великан, но такой правильный. Все в нем как у богов и лицо и руки и ноги. Красивый он, очень, — девушка опять покраснела и отвела глаза.
   — Ты принесла мне что-нибудь, что принадлежит ему?
   — Да матушка, конечно, принесла, — Меда вытащила красный платок и, развернув его, извлекла массивные золотые часы.
   Сафокса внимательно рассмотрела предмет. В ее глазах читался самый настоящий страх.
   — Матушка, что ты увидела? — испугалась Меда.
   — Не наш он, — наконец ответила женщина, — у нас таких вещей не делают. Если можешь, то забудь его. Если судьба велит, будет жить.
   — Как же так? Если я дам убить сына богов они разгневаются на нас и принесут несчастья. Да и не виноват он ни в чем!
   Старушка опять пристально вгляделась в свою ученицу и тяжело вздохнула.
   — Печать на нем. Он сын богов, только они изгнали его из своего мира. Жил он там не так как нужно, вот и попал к нам. Не бойся, не дадут они ему погибнуть сейчас, рано еще…
   — Он плохой? Зло в нем, да бабушка? — испугалась Меда.
   — Не злой, просто ничего хорошего он тем, кто с ним рядом не принесет. Неправильно живет, вот и мучается.
   — А как правильно, скажи мне, а я ему передам?
   — А это доченька, он сам узнать должен. У каждого человека путь свой. Кто царем должен быть, кто воином, кто рабом. И терпеть и сносить все свои несчастья должен. Если вытерпит и при этом человеком останется, значит, правильный путь выбрал. Человек живет, чтобы жить и мудростью набираться.
   — Наставница, скажи, что ждет его? Хочу знать, не причинит ли он вреда отцу и моему народу?
   Сафокса покачала головой и встала с маленького стульчика.
   — Хорошо, посмотрю, что ждет его, только много не жди. Боги его судьбу держат, но может, что и увижу. Подбрось хвороста в огонь.
   Меда быстро исполнила приказания наставницы и снова поудобней расположилась на пеньке. Бабушка вытащила из мешочка какие-то веточки, прошептала тайные слова и опустила их в костер. Сухая трава зашипела и издала резкий дурманящий запах, от которого у царевны закружилась голова. Сафокса окатила руки какой-то жидкостью из маленькой бутылочки. Капли упали в костер, зашипели, зажурчали, как клубок змей. Сафокса сжала в руках золотое украшение и сунула руку в огонь. Меда уже не раз видела, как это делала наставница, так что не испугалась, что она обожжется. Бабушка начала раскачиваться, шепча странные слова, но вдруг огонь прыгнул из костра, и Сафокса с трудом успела отскочить в сторону. Ее руки дымились как раскаленный железный прут, опущенный в ледяную воду.
   — Бабушка, что с тобой? — испугалась Меда.
   — Ничего, не бойся доченька, — успокоила старушка, — не хотят боги говорить его судьбу, сказали только: быть ему великим воином и царству его быть.
   Меда испугалась, сама не понимая почему. Вроде и путь боги указала, только плохой путь. Не любо Меде, когда люди друг друга убивают.
   — А царство не моего отца заберет? Не царем Дакии станет?
   — Не знаю доченька. Все будет так, как должно быть. По твоим глазам вижу, что поможешь ему. Вот, верни ему вещь, она дорога ему, — старушка протянула часы, изрядно нагревшиеся от жара костра.