Воины

миндалевидные глаза были голубыми, но поскольку умыкание женщин давно вошло в обыкновение у обеих сторон, стало невозможно по одной лишь внешности определить, кто есть кто. Незнакомец уступал Сергею в росте. Он выглядел сильным, но худым. Юнец, едва-едва ставший достаточно взрослым, чтобы отправляться в набег. Даже для чернозадого у него было на редкость безволосое лицо. Блестевший на лице пот несколько сглаживал бесстрастное выражение.
Незнакомец заговорил первым.
— Русский? — спросил он, указав на Сергея. Судя по голосу, он был даже моложе, чем казалось на вид.
Казак кивнул и стукнул себя кулаком в голую грудь, так, что висевший на шее серебряный крестик подпрыгнул.
— Да, русский, христианин, — ответил он.
— Меня звать Доржа Абаков, — произнес незнакомец.
— Я — Сергей Иванович Хоркин. Казак из станицы Полово Войска Донского, атамана Олега Андреевича Архипова. А ты, плосколицый?
— Народ тангх. Вы, русские, говорить калмыки. Мой правитель — Эрдне, хан Элста.
«Далеконько же он забрался», — подумал Сергей, удивленно приподняв брови.
Хана такого он не знал и лишь краем уха слышал о калмыках. Они пасли свои стада и ставили юрты в засушливой степи к югу от Астрахани, что на Каспийском побережье. По-русски Доржа говорил коряво и с акцентом, но вполне понятно; гортанное произношение намекало на еще какой-то язык, возможно, бывший для него родным.
— Мусульманин? — с подозрением поинтересовался Сергей.
Доржа презрительно сплюнул, покачал головой и указал наверх.
— Почитаю Тенгри Эстег — Вечносинего Отца-Небо — и милосердного Будду, а не дурацких богов из книжек.
Это можно было воспринять как оскорбление в адрес святой православной веры, но следующие слова калмыка, сопровождавшиеся поворотом большого пальца на восток, тут же заставили Сергея сосредоточиться на них.
— Ногайцы гонятся за мной убить. Пять и два.
— Семь татар?! — вырвалось у Сергея.
Доржа кивнул.
— Семь, да, это слово.
И он охотно продемонстрировал пальцы одной руки и еще два и горой.
— Их было девять, когда они за мной погнались, — добавил юноша, улыбнулся, продемонстрировав очень ровные белоснежные зубы, и похлопал по рукоятке ятагана. Потом указал на запасных коней:
— Это их лошади. Не мои.
Сергей заковыристо выругался, сожалея о своем решении не убивать незнакомца из засады. Возможно, татары повернули бы назад, если бы нашли труп. Они слишком близко подобрались к станице, чтобы чувствовать себя в безопасности. Теперь же… даже если не считать долга крови, всякий ногаец, обнаруживавший здесь одинокого русского, истыкает его стрелами, даже не задумываясь — если, конечно, они не захотят попробовать поймать его, чтобы замучить или чтобы продать на невольничьем рынке. Перемирия сейчас не было, да и в любом случае, они находились слишком далеко от торгового тракта, идущего вдоль железной дороги Белгород—Волга.
Сергей подавил желание пустить коня в галоп. Если он просто ускачет, что помешает Дорже ехать за ним на расстоянии выстрела из лука?
«Чернозадые черти выследят нас обоих! То-то этот калмыцкий байстрюк улыбается!»
Количество врагов, приходящихся на него, только что уменьшилось наполовину.
«Но на мою-то долю сейчас достанется трое!»
Казак расхохотался и протянул калмыку руку.
— Что-то давненько я не пускал никому кровь, — произнес Сергей.
Доржа принял протянутую руку, равно как и глоток питья из предложенной Сергеем фляги, и кусок хлеба с солью из седельной сумки. Казак в свою очередь отпил из фляги калмыка. Во фляге был кумыс, перебродившее кобылье молоко. Кумыс был лучше воды — вот и все, что о нем можно было сказать хорошего.
— Мы бежим дальше или деремся здесь? — спросил Доржа. — Это земля твоих… нет, это твоя земля — тебе решать.
Сергей огляделся, затем многозначительно взглянул на лошадей калмыка. Они, похоже, не только устали, но еще и страдали от жажды, судя по высунутым языкам. А если беглец не имел возможности остановиться и напоить коней, то и преследователи, возможно, тоже их не поили…
— Слушай, песий брат, вон там вон, в разрушенном колхозе, есть старый колодец, — задумчиво произнес он. — Татары, свиньи, про него знают, и, возможно, отправятся туда поить лошадей.
Доржа ухмыльнулся и кивнул, указал на запад, а потом изобразил в воздухе извилистую линию, поворачивающую на север и воз вращающуюся параллельно их следам.
— Срезать путь и спрятаться в развалинах, так, чтоб татары не увидели? Они подъедут скоро, может быть…
Он указал на солнце, а потом на то место, где оно должно было оказаться примерно через час.
— За это время они нас дважды