Воины

пику перед ней и ее супругом и повелителем. Сир Утор поступил так же. Баттервелл пожелал им удачного поединка. Его супруга высунула язычок.
Пора. Дунк рысью отъехал к южному концу ристалища. В восьмидесяти футах от него остановился и развернулся, готовясь к атаке, его противник. Серый жеребец Утора был меньше Грома, но моложе и горячей. Сир Утор был облачен в зеленый эмалевый панцирь и серебристую кольчугу. На его округлом шлеме-бацинете развевались зеленые и серые шелковые ленты, на зеленом щите красовалась серебристая улитка. «Хороший доспех, хороший конь — значит, и выкуп будет хорош, если я сумею выбить его из седла!»
Пропела труба.
Гром неторопливой рысцой двинулся вперед. Дунк развернул копье влево и опустил его так, чтобы оно легло поперек конской головы и деревянного барьера, отделяющего его от противника. Левая сторона его тела была защищена щитом. Он подался вперед, плотнее стиснул ноги, по мере того как Гром набирал скорость. «Мы — единое целое. Человек, конь и копье, все мы — единое существо из плоти, дерева и стали!»
Сир Утор стремительно несся вперед, копыта его серого вздымали облачка пыли. Когда их разделяло не более сорока ярдов, Дунк поднял Грома в галоп и нацелился копьем на серебряную улитку. Гневное солнце, пыль, жара, замок, лорд Баттервелл и его супруга, Скрипач и сир Мейнард, рыцари, оруженосцы, конюхи, простолюдины — все исчезло. Остался только противник. Он снова дал коню шпоры. Гром устремился вперед. Улитка неслась навстречу, росла с каждым движением длинных ног серого жеребца… но впереди нее надвигалось копье сира Утора с его железным кулаком. «Щит у меня прочный, он выдержит удар! Главное — улитка! Ударить по улитке, и победа за мной!»
Когда между ними оставалось ярдов десять, сир Утор поднял копье вверх.
Дунк услышал оглушительный треск — его копье ударило в щит. Он ощутил толчок, отдавшийся в руке и плече, но не увидел удара. Железный кулак Утора ударил его прямо между глаз, со всей силой человека и коня, слившихся воедино.

Дунк очнулся, лежа на спине, глядя на бочкообразные своды подвала. Какой-то миг он не мог понять, где он находится и как очутился здесь. В голове эхом отдавались голоса, перед глазами проплывали лица: старый сир Арлан, Тансель Длинная, Беннис Коричневый Щит, Рыжая Вдова, Бейелор Сломи Копье, Эйерион Пламенный, безумная и печальная леди Вайт. А потом он внезапно вспомнил турнир: жару, улитку, железный кулак, летящий в лицо… Дунк застонал и приподнялся на локте. От этого движения голова загудела, точно огромный боевой барабан.
Ну, по крайней мере, оба глаза у него были на месте. И дыры в голове не чувствовалось — это тоже хорошо. Он увидел, что лежит в каком-то подвале и со всех сторон стоят бочонки с вином и элем. «Что ж, — подумал он, — по крайней мере, тут прохладно и питье под рукой». Во рту стоял привкус крови. Дунка кольнул страх. Если он откусил себе язык, он навсегда останется не только болваном, но еще и немым болваном! «Доброе утро!» — прохрипел он, только затем, чтобы услышать собственный голос. Звук откликнулся эхом под сводами. Дунк попытался подняться на ноги, но от этого усилия стены подвала завертелись вокруг каруселью.
— Полегче, полегче! — сказал рядом дрожащий голос. И рядом с его кроватью появился горбатый старик, в одеянии, таком же сером, как его седые волосы. На шее у него была мейстерская цепь из разных металлов. Лицо у него было старческое и морщинистое, по обе стороны крупного крючковатого носа залегли глубокие складки. — Лежите смирно, дайте мне осмотреть ваши глаза.
Он заглянул Дунку в левый глаз, потом в правый, раздвигая веки пальцами.
— У меня голова болит.
Мейстер фыркнул.
— Скажите спасибо, что она у вас по-прежнему на плечах, сир. Вот, это должно вам немного помочь. Выпейте.
Дунк заставил себя выпить гнусное зелье все до капли, ничего не пролив и не выплюнув.
— Турнир… — сказал он, утирая губы тыльной стороной кисти. — Расскажите про турнир. Что там было?
— Да все те же глупости, что и обычно. Люди спихивали друг друга с коней палками. Племянник лорда Смоллвуда сломал себе запястье, сиру Эдену Риели раздробило ногу упавшей лошадью, но убиться пока никто не убился. Хотя за вас, сир, я опасался всерьез.
— Меня выбили из седла, да?
Он по-прежнему чувствовав себя так, словно голова у него была набита шерстью, иначе он бы не задал такого дурацкого вопроса. Дунк пожалел о нем сразу, как только эти слова слетели у него с языка.
— Выбили, да еще с таким грохотом, что замок содрогнулся до самых дальних башен. Те, кто поставил на вас большие деньги, были изрядно разочарованы, ваш оруженосец до сих пор себя не помнит. Он бы так подле вас и сидел, кабы я его не выставил. Не хватало