Воины

и взял небольшой стейк. Она поняла, что это оттого, что креветок подают в чесночном масле и он не хотел, чтобы от него потом несло чесноком.
Разговор начался с настоящего, но она быстро увела его в прошлое, которому он и принадлежал по праву.
— Ты вроде всегда хотел быть юристом… — вспомнила она.
— Ну да, я собирался сделаться адвокатом по уголовным делам. Блистать на процессах, защищать невинных… А сейчас я работаю с корпорациями, и если я окажусь в зале суда, то только в том случае, если сделаю что-то не так.
— Ну, насколько я понимаю, уголовной практикой на жизнь особо не заработаешь…
— Да нет, прожить-то можно, — возразил он, — но ведь всю жизнь будешь общаться с отбросами общества, делая все, что в твоих силах, чтобы избавить их от той участи, которой они более чем заслуживают. Разумеется, когда мне было семнадцать лет и я с горящими глазами читал «Убить пересмешника», я о таких вещах не задумывался.
— Знаешь, ты у меня был первым парнем…
— А ты у меня была первой девушкой, с которой все было по-настоящему.
«Ах вот как? — подумала она. — А сколько было тех, с которыми все было понарошку?» Интересно, почему именно с ней все было по-настоящему? Потому, что она согласилась с ним переспать?
Неужели он был девственником тогда, когда они в первый раз занялись сексом? Тогда она над этим особо не задумывалась, она была слишком поглощена своей собственной ролью в происходящем, чтобы обращать внимание на его опытность или неопытность. Тогда это не имело особого значения, и она не считала, что это важно теперь.
Ну а он, как она ему и сказала, был у нее первым парнем. Тут не было нужды в уточнениях — просто первым парнем, по-настоящему или как-то еще.
Однако девственницей она не была. Этот барьер она преодолела еще за два года до того, примерно месяц спустя после своего тринадцатого дня рождения. Она раз сто так или иначе занималась сексом до того, как стала встречаться с Дугом.
Но не с парнем. Ну, отец же не может считаться за парня, верно?

Лукас жил один в просторной Г-образной студии на верхнем этаже нового здания.
— Я в этой квартире первый жилец. Вообще первый! — сказал он ей. — Я до сих пор никогда не жил в совершенно новой квартире. Как будто я лишил ее девственности.
— А теперь ты лишишь девственности меня.
— Ну, не то чтобы девственности… Но это даже лучше. Помнишь, я тебе говорил, какое у меня счастливое число?
— Шесть.
— Вот именно.
«Интересно, — подумала она, — когда именно он решил, что число шесть приносит ему удачу?» Когда она призналась, что у нее было всего шесть партнеров? Видимо, да. Ну и фиг с ним. Идея была неплохая, и сейчас он наверняка гордился ею, потому что она сработала, так ведь?
Можно подумать, она могла не сработать…
Он налил им выпить, они принялись целоваться, и она с удовольствием, хотя и без особого удивления, обнаружила, что нужные гормоны пробудились. И вместе с гормонами нахлынула восхитительная волна предвкушения, которая всегда накрывала ее в таких случаях. Это чувство было эротическим и в то же время асексуальным, она испытывала его всегда, даже когда гормоны не просыпались, когда предстоящий половой акт внушал в лучшем случае равнодушие, а в худшем — отвращение. Даже тогда она испытывала этот прилив чувств, это возбуждение. Но оно бывало куда сильнее, когда она знала, что предстоящий секс будет хорош.
Он извинился, ушел в ванную, она открыла кошелек и нашла маленький пузырек без этикетки, который хранила в отделении для мелочи. Она посмотрела на пузырек, на бокал, который он оставил на столе, но в конце концов оставила пузырек в покое.
В конце концов оказалось, что это не имело значения. Вернувшись из ванной, он потянулся не к бокалу, а к ней. Секс был неплох, как она и предвкушала: Лукас был изобретателен, пылок и страстен, и наконец они разжали объятия, выдохшиеся и насытившиеся.
— Вау! — сказал он.
— Да, это, пожалуй, самое подходящее слово.
— Ты думаешь? Я старался как мог, но мне все кажется, что этого было мало. Ты такая…
— Какая я?
— Изумительная. Я просто не могу удержаться, чтобы не сказать это. Даже не верится, что у тебя так мало опыта.
— Что, я выгляжу настолько потасканной?
— Нет, просто ты так хороша в постели! А это совсем не то, что потасканная, как раз наоборот. Извини, что снова спрашиваю, честное слово, это в последний раз: ты действительно говорила правду? У тебя было всего только пять мужчин?
Она кивнула.
— Ну, впрочем, теперь уже шесть, верно?
— Твое счастливое число?
— Счастливее, чем когда бы то ни было.
— Ну, для меня оно тоже удачное.
Она была рада, что не стала ничего подсыпать ему в бокал, потому