Воины

до меня так отчетливо, что
меня передернуло. Апач издал торжествующий вопль и помчался дальше, прямо на нас. Он приостановился, чтобы ударить себя в грудь свободной рукой, и тут-то я в него и выстрелил. Я целился в грудь, но вместо этого попал лошади в голову, и они оба рухнули наземь. Ну что ж, по крайней мере, я спешил этого язычника.
Надо сказать, что про апачей можно говорить все, что угодно, но одного у них не отнимешь: этот мужик был отважнее любой живой твари, не считая барсука. Он бросился бежать в нашу сторону, а мы принялись палить ему навстречу. Я так думаю, что он вообразил, будто его охраняет какое-то могучее волшебство, потому как ни одна из наших пуль в него не попала. Он несся сквозь град пуль, будто зачарованный. Когда он подбежал ближе, я увидел, что грудь и лицо у него размалеваны какой-то глиной, и он завывал и ужасно орал. А потом он наступил в нору и упал. Он был довольно далеко от нас, но я услышал, как его лодыжка хрустнула, точно выбитая подпорка. Мы все невольно воскликнули: «Ох ты!» Очень уж мерзкий был звук, аж самим больно стало.
Должно быть, после этого падения все его волшебство вылетело у него из задницы, потому что тут мы снова принялись палить, и на этот раз он собрал все наши пули до единой, и, не успел развеяться дым, как он был мертвее предвыборных обещаний.
Прочие апачи как-то замялись, и, хоть они и отважные бойцы, а могу поручиться, что кое-кто из них все-таки обосрался.
Те апачи, что были верхом, остановили лошадей и поскакали назад, пока не очутились на холме, а бегущие индейцы попадали на землю и остались лежать. Мы пальнули еще несколько раз, ни в кого не попали, а потом я вспомнил, что я тут за старшего. И говорю:
— Не стрелять! Берегите патроны!
Бывший Домашний Негр подполз ко мне и говорит:
— Ну мы им задали жару!
— Ничего мы им пока не задали, — говорю я. — Это же воины апачей. Они в трусости не замечены.
— Может, полковник Хэтч услышал стрельбу? — говорит он.
— Да нет, они же далеко успели уехать. Они рассчитывают, что мы нарубим дров, оставим их тут и вернемся в форт. Так что они нас, наверно, пока не хватились и ничего не услышали.
— Вот жопа! — сказал Бывший Домашний Негр.
Я подумал, что, наверное, можно просто сесть и седло и ускакать прочь. Лошадей у нас было больше, чем у ниx, но если трое конных апачей за нами погонятся, нам все равно придется несладко. А так у нас было отличное место для обороны: в тени, у воды… Так что я решил, что лучше всего нам будет окопаться тут. И вдруг тот белый, которого огрели по голове дубимом, принялся стонать. И, как будто этого было недостаточно, марочка храбрецов вскочила из травы и бросилась в его сторону. Мы стали стрелять, но наши однозарядные винтовки перезаряжаются медленнее, чем бегают индейцы. Они нырнули в высокую траву, куда упал белый, и мы увидели, как его нога вскинулась, точно змея, и упала снова. В следующую секунду послышались крики.
Он все кричал и кричал. Райс подполз ко мне и говорит:
— Я так больше не могу. Я пойду туда и заберу его.
— Никуда ты не пойдешь, — говорю. — Я пойду.
— А почему ты? — спрашивает Райс.
— Потому что я за старшего.
— И я с тобой, — говорит Бывший Домашний Негр.
— Нет уж, — говорю. — Коли меня пришибут, за старшего останешься ты. Так сказал полковник Хэтч. Как я туда подберусь, откройте стрельбу, чтобы апачи были заняты, как медведь с пчелиным ульем.
— Черт, да ведь их даже не видно, а всадники удрали за холм!
— Ну, палите туда, где они могут быть, главное, мне в задницу не угодите!
Я оставил винтовку на земле, проверил, заряжен ли пистолет, сунул его обратно в кобуру, взял в зубы нож и пополз налево, вдоль берега ручья, пока не добрался до высокой травы. По траве я старался ползти помедленней, чтобы казалось, будто она колышется от ветра — ветер очень кстати разгулялся, и это помогало мне подкрадываться незамеченным.
Чем ближе я подползал к тому месту, куда упал белый и куда нырнули следом за ним апачи, тем ужаснее становились его вопли. И теперь был, наверно, футах в трех от него. Я раздвинул траву, чтобы поглядеть, и вижу, что он лежит на боку, глотка у него перерезана и сам он мертвее мертвого.
А чуть подальше лежат в траве двое апачей, и один из них орет, как будто он белый и его пытают. «Ну ничего ж себе!» — думаю. Это меня впечатлило.
И тут апачи увидели меня. Как вскочат, как кинутся на меня, и я тоже вскочил, выхватил нож из зубов, и один из них врезался в меня, точно пушечное ядро, и мы покатились по земле.
Тут грянул выстрел, и второй апач вроде как заплясал, сделал шага четыре и рухнул наземь, держась за горло. Кровь хлестала из него, как вода из только что пробившегося родника. А мы со вторым индейцем катались по траве. Он попытался выпалить