Долго наши герои ходили вокруг да около славного города Златоуста. Может быть, это и правильно: глупо соваться с голыми руками в лес, где за каждой ёлкой может подстерегать «синяк», тем более «шустрый»…
Авторы: Рыбак и Артель
видел…
– Что?
– Многое. Видел города, где вместо живых людей – мёртвые бродят. Видел матерей, что рвут горло своим детям. Видел море, и в нём – мёртвые корабли, влекущиеся волнами, без единого живого… лишь мертвецы, что жрут и жрут друг друга. Странные сны. Плохие.
– И они оказались явью. – сухо сказал Рыбак. Я даже не понял – вопрос это был, или утверждение.
– Да. Оказались явью. – подтвердил «волхв». – Мы спустились сюда, и сны сбылись. Живые люди убегали в леса. Их преследовали мёртвые. Нельзя убить то, что мертво. Но можно упокоить, верно?
– Верно. И вы смогли, да?
– Мы смогли. У нас мало ружей и патронов. Но, хвала Перуну – у нас есть, чем вернуть Нежить в могилу. Мы справились. Теперь здесь чисто.
– И всё-таки. Если на минутку отрешиться от поэзии… Где Михаил? Что с ним? – спросил Виктор.
– Я чую издёвку в твоих словах. Ты пытаешься быть ироничным? Надеешься вывести меня из равновесия?
– И в мыслях не было!
– Не лги мне. Я пожил на свете не меньше твоего, и жил не только в лесной обители. Твой сарказм насчёт «поэзии» на меня не действует. Но если хочешь, скажу прозой: мы пришли, когда упыри жрали здесь живых. Михаил, тот смотритель, про кого ты спрашиваешь, пытался защищать людей, пока мог. Но у него было всего одно ружьё и мало патронов. Мы подоспели почти вовремя. Но он был ранен.
– Укушен упырями?
– И укушен тоже. Не сильно, всего раз. И мы успели. Сейчас он поправляется, наши знахарки заботятся о нём. Жить будет.
– И ты хочешь сказать, что укушенный не обернулся? – Рыбак почти подскочил с места. – Уважаемый, ты в курсе, что это тянет на Нобелевку?
– Уважаемый… не знаю как тебя зовут… – парировал «волхв» – Мы, вольные люди, внуки Рода, не настолько дикие, чтобы не знать, что такое Нобелевская премия. Но поверь мне, что нам на неё… плевать с высоты примерно этой сопки. Ты понял?
– 1042 метра. Я понял тебя, дружище. Но хотелось бы всё-таки повидать Михаила. Мы должны дать отчёт о нём тому, кто нас послал сюда.
– Увидите в свой час. И кстати, я тоже спросить хотел – а кто вас послал? Кто вы?
– Нас послал руководитель аварийно-спасательной службы Парка «Таганай», подполковник запаса Яковлев Иван Палыч. Действуем по его указанию и ему подотчетны. Бумаги показать? – о-па… я и не знал, что у нас есть официальные регалии от Лесника! Да и фамилию его впервые услышал.
– Не надо бумаг, верю на слово. С официалами дел, конечно, стараюсь не иметь… но раз уже вас сюда занесло… будем сотрудничать, куда деваться. Всё покажем. После чая.
– Это хорошо, что будем сотрудничать. После чая продолжим, значит.
Не прощаясь, «волхв» поднялся и ушел. За ним, как две тени, последовали «отроки» – стояли, оказывается, всё это время у входа в беседку. Телохранители? Каюсь – я ведь их только заметил…
– Ну что, команда… Допиваем иван-чай. – сказал Сосед. – Сейчас пойдём проведаем Михаила. Мария, Тимофей, вы мне понадобитесь. Остальным заниматься индивидуально. С местными знакомьтесь. Никого не задирайте. Нам тут ещё ночевать.
После чаепития мы собрались у беседки, втроём: Сосед, Мария и я. Насчёт «нобелевки» не знаю, но сам факт того, что укушенный «синими» ещё жив – это очень интересно. Я вообще не склонен к вере в чудеса, в какие-то волшебные «травы», народную медицину… Но если люди утверждают, что человек жив спустя три дня после укуса зомби – это в любом случае требует изучения.
Спустя пару минут к нам подошла немолодая женщина в «народной» одежде – серое платье, синяя вышивка по подолу, синий же пояс. Платок на голове… Поздоровалась, представилась именем Любица, пригласила – «Пойдёмте». Говор немного непривычный, как бы северный – с подчёркнутым «о»… Мы пошли за ней, к одному из маленьких домиков.
У входа в дом Любица, как это ни странно, осенила себя крестным знамением. И правда, с чего бы это? Они ведь, по идее, язычники? Откуда христианский знак? Но ладно, обдумаем это потом. Сейчас – входим.
Домик тесный, маленький. Две лежанки, по два этажа. Всего четыре места. Но занято только одно – нижнее, у окна. Там лежит мужчина, голова и руки, лежащие поверх одеяла – в бинтах. Он спит.
Любица говорит тихо, стараясь не беспокоить больного:
– Когда мы с горы спустились, он один отбивался от упырей. Остальные разбежались, или уже обратились. У него ружьё было. Но патроны кончились, видно. Потому что отбивался он как дубиной, ружьём-то… Тут его и укусили, в руку. Хорошо – в левую. Отнять пришлось, руку-то…
Любица так подчёркивает своим говором букву «о», что это могло бы быть комичным. Но улыбки сейчас не вызывает – уж очень тема не смешная… Я пригляделся (в доме полутемно) – и только
