Сергей Одинцов никогда и подумать не мог, что может оказаться в чужом мире. Но так случилось, что простая поездка за грибами привела его в мир лоскутных государств. Здесь Средневековье соседствует с новыми технологиями, а звон мечей дополняют выстрелы огнестрельного оружия.
Авторы: Даль Дмитрий
маневр, рассчитанный на то, что обуянные праведным гневом рыцари ринутся в погоню и угодят в расставленную засаду, где и положат головы свои. Мысль имела право на жизнь.
Воевода пригубил вина, почмокал губами, словно смаковал, и наконец произнес:
– Сколько народу с собой взять хочешь?
– Всех не возьму. Слишком шумно и неуклюже получится, – задумчиво произнес Сергей.
– Всех и не надо. Если это упаурыки, то большим народом они не ходят. Так, два‑три десятка отъявленных головорезов. Они пьют какую‑то бурду, которая туманит мозг и делает их отчаянными рубаками. Сам не видел, но поговаривают, что это зелье позволяет им рубиться, не замечая боли. Таким брюхо распорешь, они будут путаться в кишках и все равно биться яростно. Противник, конечно, серьезный, но числом мал. Так что думаю, надо тебе два‑три десятка брать.
– Слушаюсь, – по‑военному отчеканил Серега.
– Это хорошо, что ты не глухой, – одобрил воевода. – Мы тебя ждать не будем. Продолжим путь, а ты иди по следу упаурыков. Найдешь, положи конец их бесчинствам. Нет, тогда через три дня мы будем ждать тебя на Батракской дороге. Там и воссоединимся.
– Батракская дорога? – удивился названию Серега.
– Пару сотен лет назад, когда Золотое ханство обложило данью срединные земли, по ней гнали невольников в уплату оброка. Оттого и название пошло. Кто в батраки уходил, по обыкновению живым домой не возвращался. В те времена эту дорогу называли Путем Плача. Но прошло время, срединные государства сбросили ханское ярмо, и чтобы уж совсем не вдаваться в печаль, но помнить о былом унижении – дорогу переименовали в Батракскую, – закончил лекцию воевода.
Серега крякнул, удивленный причудами топонимики. Теперь бы только не заблудиться и верный путь найти. Ничего, тут Шустрик справится. Найдет в сотне кого‑нибудь родом из этих мест, будет им провожатый.
– Отправляйся к своим. Даю полчаса на сборы. И так мы сильно застоялись на одном месте. Скоро князь Боркич скучать начнет, а от скуки глупости разные делать.
Воевода умолк, и Серега почувствовал, что все уже сказано. Любое слово, произнесенное сейчас, будет лишним и может быть расценено как диверсия с целью задержать армию.
Он коротко поклонился и покинул ставку командования.
Возле лагеря Волчьей сотни его встречали Лех Шустрик, Дорин и Черноус. С ходу Серега стал распоряжаться.
– Шустрик, передай приказания Лодию, Вихрю и Кариму, чтобы поднимали свои десятки. Через четверть часа выступаем.
– Куда, командир? – уточнил Лех.
– Надо догнать желтолицых и наказать за все прегрешения.
– Это доброе дело. Это ты хорошо придумал, – растянулся в зловещей улыбке Шустрик.
– Ты почему еще здесь? – тотчас набросился на него Одинцов.
Лех поспешил скрыться от начальственных глаз.
– А мы? – обиженно протянул Дорин.
– А вы остаетесь и ведете за собой сотню. Воевода ждать нас не будет. Мы сходим в разведку и встретим вас на Батракской дороге, – распорядился Серега.
– А где это? – удивился Черноус.
Похоже, еще один неместный на голову сотника выискался.
– По ходу разберетесь. Кстати, надо срочно найти нам проводника, кто в здешних лесах как у себя дома чувствует.
– Будет сделано, Одинец, не переживай, – кивнул Дорин и бросился исполнять приказание командира.
– Что ты удумал, Сергей? – спросил его Черноус.
– Хочу поближе со злодеями познакомиться. Нельзя детей резать. Совсем нельзя.
Черноус пожал плечами и произнес:
– Так война же. Лес рубят, щепки летят.
– Э… не говори, тут щепка щепке рознь. Был в свое время один государь‑полководец, который пошел войной на весь мир. И решил он уничтожить, стереть с лица земли целый народ. И стал сгонять людей в лагеря, где жег их, морил голодом, ставил над ними опыты разные, превращал их в свиней.
Черноус нахмурился.
– Что‑то не слышал я о таком государе.
– Понятное дело, давно это было. Память о том времени только разве что в книжках сохранилась, да и то те книжки давно золой стали. Да, может, магики помнят, только разве они кому скажут, – задумчиво произнес Серега. – Долго тот правитель над землей родной и чужой измывался. И раздавили его, в конце концов, как таракана, а память о нем черная осталась, всеми проклинаемая. Война войной, а дети должны жить.
Серега умолк, размышляя над тем, чего это его на сантименты потянуло. Он чувствовал, как в груди кипит гнев и ищет выхода. Так что он должен найти этих упаурыков, чтобы гнев его не выжег изнутри.
* * *
Они въезжали уже в третью разоренную и выпотрошенную деревню. С каждым новым встреченным на пути
