Сергей Одинцов никогда и подумать не мог, что может оказаться в чужом мире. Но так случилось, что простая поездка за грибами привела его в мир лоскутных государств. Здесь Средневековье соседствует с новыми технологиями, а звон мечей дополняют выстрелы огнестрельного оружия.
Авторы: Даль Дмитрий
Серега, вспоминая, как Шустрик спас его от падения с могехара.
– Один из ненов, которые нам чудом, через подставных лиц, удалось купить у магиков.
– «Солнечные зайчики» тоже через подставных лиц купили?
– Точно так.
– Какая роль во всем этом была отведена мне? – спросил Одинцов, встрепенувшись.
– Нас сразу заинтересовала твоя персона, как только я узнал, что ты провалился из другого мира. О преобразователе материи мы уже тогда знали. Получается, ты либо плод эксперимента магиков и Боркича, либо тебя выдернули из другого мира с какой‑то целью. Я присматривал за тобой, пытаясь во всем разобраться. А уж когда ты поступил на службу князю Вестлавту, это даже стало удобно. Я все время был на передовой, в гуще событий. Ты очень органично влился в план нашей кампании. К тому же Боркич и магики посчитали именно тебя главным виновником всех своих поражений и пытались несколько раз убрать. Ты оттягивал на себя вражеское внимание, тем самым позволяя нам работать дальше. Но теперь мы решили, что ты достоин войти в Тайный Совет, если, конечно же, пожелаешь.
– А у меня есть выбор? – ехидно поинтересовался Серега. – Я не люблю, когда меня втемную используют. Хочу в открытую играть.
– Значит, мы в тебе не ошиблись. Князь Георг Третий Вестлавт хочет лично с тобой побеседовать. Мне сегодня об этом воевода Глухарь сказал. Поэтому завтра с утра мы с Волчьей сотней отправляемся в Красноград. А сегодня не грех будет выпить с друзьями да помянуть павших. Как считаешь, Волк?
Серега посмотрел на Леха Шустрика и согласно кивнул.
– Твоя правда. Пошли, соберем народ и займем лучшие места в таверне. Будем сегодня пировать, а серьезные дела оставим до завтра. Мне еще предстоит переварить то, что я от тебя услышал. Я ведь, дурак, надеялся, что после этой войны заживу где‑нибудь в тихом уголке, буду виноград растить да вино делать. Ан нет.
– Ну ты меня насмешил, – улыбнулся Шустрик. – Ты заточен под другие дела. Никак не для того, чтобы в глуши прозябать.
* * *
В таверну вошел бродячий бард с гитарой за спиной. Грязные седые волосы спускались на плечи, замызганная куртенка, не могущая согреть даже в промозглую осень, не говоря уже о зиме, да разбитые стоптанные сапоги, вот и весь портрет на память. На его появление никто не обратил внимание. Люди продолжали заниматься своими делами. Свободных мест за столами не было, да он и не просил никого подвинуться. На столь большую роскошь денег у него явно не было. На кров и пищу бард собирался заработать своим искусством. А пока он приблизился к открытому очагу, в котором плясал жадный огонь, и, стянув с рук драные варежки, протянул красные замерзшие ладони к теплу. Бард вел себя тихо и старался не притягивать к себе излишнего внимания, но Серега его сразу приметил. Мужика стало жалко, да и за столом Волчьего отряда весельем не пахло. Каждый о своем думал. Вспоминал все то, что довелось им пережить за последнее время.
Одинцов хлопнул по плечу Крушилу.
– Видишь страдальца, приведи‑ка его к нам. Пусть выпьет, закусит да споет нам. Порадует душу.
Десятник бросил беглый взгляд на оборванца барда, поставил на стол кружку с медовухой и поднялся из‑за стола.
Можно было бы, конечно, послать за музыкантом кого‑нибудь из трактирных, но только они бегали между столами, словно ужаленные в одно место, и на капризы публики реагировали очень раздраженно. Да к тому же попробуй их поймай.
Крушила о чем‑то пошептался с бардом, приобнял его за плечи и повел к столу Волчьего отряда. Вид у музыканта при этом был растерянным и голодным. Место за столом ему сразу нашли, посадили напротив Одинцова.
Серега подвинул к барду блюдо, на котором лежало кусками копченое мясо. Крушила поставил кружку и наполнил ее до краев медовухой. Музыкант обвел взглядом друзей и, ни слова не говоря, приступил к трапезе. Первым делом он припал к кружке с медовухой и на одном дыхании ополовинил ее. Утерев усы, он схватил кусок мяса и впился в него зубами.
Друзья продолжили трапезу, не обращая на барда внимания. Только Одинцов спросил:
– Как тебя зовут, почтенный?
– Армир, – пробурчал сквозь набитый рот бард.
Музыканта оставили в покое, вернувшись к прежним разговорам. В основном все беседы сводились к бабам. После долгих месяцев походной жизни мужчины истосковались по женской ласке. И ни о чем другом говорить не могли. Поскольку если бы начали обсуждать прожитое за последние недели, то стали бы вспоминать утраты. Каждый из них потерял друзей, и раны были еще кровоточащие, чтобы немытыми руками их драконить. Требовался опытный лекарь, а другого врача кроме времени у них на примете не было.
Серега исподволь
