Сергей Одинцов никогда и подумать не мог, что может оказаться в чужом мире. Но так случилось, что простая поездка за грибами привела его в мир лоскутных государств. Здесь Средневековье соседствует с новыми технологиями, а звон мечей дополняют выстрелы огнестрельного оружия.
Авторы: Даль Дмитрий
на время на опушке, перевести дыхание и насладиться светом после многих часов кромешной темноты. Хакус сообщил, что деревня называется Осколье и от нее рукой подать до завода Атомверк, где Механики с границы постоянно отоваривались. В Осколье же они делали регулярные остановки перед тем, как миновать последний отрезок до завода.
Название завода показалось Сереге знакомым. Слово атом понятно без перевода, а вот слово «верк»… Что‑то ему подсказывало, что он его где‑то слышал. Похоже на немецкий язык, который он когда‑то в школе учил. Только вот плохо учил, если не сказать хуже. Его больше фантастические книжки интересовали, а чуть позже девчонки, нежели сухой язык, напоминающий собачий лай. И как только на нем великие немцы стихи писали. Немецкий язык он все больше для трибун, для работы, для войны.
Вот‑вот. Серега почувствовал, что нашел ниточку. Для работы. Верк – означает работа. Значит, это завод, основанный на ядерной энергетике. Многообещающее название.
– В деревню соваться не опасно? – спросил Одинцов у Хакуса.
– Местные привыкли к гостям. К ним постоянно кто‑то заезжает. Иной раз и магики останавливаются посредине долгого пути. Так что вряд ли они нам удивятся, хотя, надо признать, компания у нас пестрая, – ответил Хакус.
– Если мы проедем мимо, это вызовет больше вопросов, нежели мы покажемся им странными, – поделился своим мнением Лех Шустрик.
– Тогда оценим гостеприимство деревенских, – решил Серега.
Они пришпорили броневепрей и направились вниз с холма.
Деревня была большая, с полсотни дворов. Дома все сплошь двух– и трехэтажные, добротные, основательные, с хозяйственными постройками и приусадебными участками, заполненными цветущими деревьями. Здесь никто не бедствовал. Вокруг деревни располагались общественные поля, засаженные полезными культурами: зерном, овощами и фруктами. Серега разглядел даже небольшой виноградник, стоящий чуть в отдалении. На полях трудились несколько десятков человек и три машины, подвозившие удобрения и какие‑то необходимые грузы. Издалека не разглядеть. Наличие машин в хозяйстве уже заметно отличало крестьян Железных земель от собратьев из Срединного мира.
Въехав на околицу деревни, они чуть притормозили и пустили броневепрей легким шагом, чтобы не вызвать испуг у населения, но их никто не встречал. Такое впечатление, что все либо перемерли, либо трудились в поле. Никого, кто бы вышел к ним навстречу.
– И что будем делать? – недовольно поинтересовался Джеро.
– На главной улице живет тетка Гайра. Я у нее всегда останавливался. Ее на полевые работы никогда не привлекают. Старая слишком. Так что она должна быть дома, – отозвался Хакус.
– Будем надеяться, – выдал Лех Шустрик, хмуро оглядывая дома.
Чувствовалось, что ему здесь не нравится. Слишком сыто живут люди. Разительное отличие от подобных деревень в Вестлавте или в Боркиче. В тяжелом труде людям помогают машины, хозяйство процветает, в то время как у него на родине люди все больше перебиваются от нищеты до бедности, мало кто живет в достатке. Вот Шустрик и задавался вопросом, почему одним все, а другим ничего. Главный вопрос всех революций, в поисках ответа на который обыкновенно проливается много крови.
И Одинцов понимал его. Самого терзали эти вопросы.
Хакус остановился возле двухэтажного дома, окрашенного в желтый цвет. Чувствовалось, что за домом следить некому, краска потрескалась от старости, забор покосился, калитка скрипит и зияет дырами в металлической сетке. Серега заметил, что в деревне часто применялись металлические изделия – решетки, сетки, столбы. В Вестлавте с железом проблем не было, но оно дорогое, крестьяне не могут себе позволить просто выставить его на улицу, сделать из него забор или калитку.
Друзья спешились и направились вслед за Хакусом, который уверенно шагал по дорожке из красного кирпичного скола к дому. Поднявшись на крыльцо, Механик постучался, не дождался ответа, обернулся к спутникам, словно искал у них поддержки, и постучал снова. Никто не ответил. Ни звука изнутри дома.
– Если вы к тетке Гайре, то зря стараетесь, – раздался надсадный скрипучий голос.
Хакус обернулся и увидел старика, опирающегося на палку, стоящего возле коровника.
– Дядюшка Опур, рад тебя видеть. Поклон твоим сединам, а что случилось с тетушкой Гайрой? – вежливо осведомился Механик, стараясь добавить в голос как можно больше меда.
– Умерла она, болезная. В последнее время совсем плоха стала. Так это мы ее на завод к дохтуру возили, так и он ничего не смог поделать. Говорит, опухоль у нее какая‑то, неабберабельная… в общем, вырезать ее нельзя. Совсем. Мы так ей ничего не сказали.
