Волчий мир

они отдыхали на лежаках только в купальных костюмах, все равно обливались, потом и почернели, как какие‑то аборигены.
За пивом неспешно потекла беседа, которая плавно взяла курс на обсуждение рабочих вопросов. Марку это было не интересно, но он волей–неволей вынужден был слушать, а сам все больше думал о том, как же ему повезло, что он сейчас рядом с отцом, что никуда не надо торопиться, что не надо прощаться с ним, а потом снова ждать, когда он вернется. По телу разлилась приятная волна блаженства, накрывшая его словно теплое уютное одеяло. Сквозь нее до него доносился взрослый разговор.
— Завтра прибываем в порт Шамбура. Два дня уйдет на утряску рабочих вопросов. Мы будем крутиться в порту, делать вид, что начинаем торговлю. Ты отправляйся к нашим общим друзьям. Организуй встречу, — говорил Одинцов.
— Будет сделано, — ответил ему Шустрик.
— Надеюсь, все пройдет гладко, по–накатанному. Нам надо заручиться поддержкой оппозиции. Где‑нибудь через годик, другой Короля Имальбека свергнут, и к власти придут лояльные нам люди. Надеяться на то, что Моравинское королевство войдет в состав Нортейна не стоит, но мы получим надежного союзника на троне, — уверенно рассуждал Одинцов.
Никто тогда не мог предположить, что гладко, по–накатанному не выйдет, что впереди их ждет самое яркое для восьмилетнего ребенка впечатление, которое спустя годы согреет тягостное время ожидания, и спасет юношу от сумасшествия в космическом одиночестве. А впереди их ожидало нападение Митильских пиратов.
Это случилось под утро. Марк спал в одной каюте с отцом и видел десятые сны, когда страшный удар сотряс корабль. Тряхнуло так основательно, что Серега не успел проснуться, как оказался на полу. Он тут же вскочил на ноги, потратил несколько секунд на то, чтобы натянуть верхнюю одежду и, вооружившись мечом и револьверов, выглянул в коридор. Никого не увидев, он обернулся к Марку, который к этому времени уже полностью оделся и сказал:
— Сиди тихо, я прогуляюсь на разведку.
Но Марк тут же возразил ему:
— Я с тобой.
— Я что сказал, сиди здесь. Мало ли там что. Снаружи может быть опасно.
— Опасно, папа, это где тебя нет, да дядьки Шустрика. А если вы рядом, то это самое безопасное место на земле, — заявил с серьезным видом Марк, вооружаясь детским мечом, который он всегда носил при себе, и револьвером.
Этот маленький меч, выкованный по специальному заказу, был ему подарен Лехом Шустриком на восьмилетие. Дядька Крушила подарил два облегченных револьвера, которые хранились в специальном ящичке из красного дерева с позолотой, и доставались оттуда по особому случаю: на праздничные мероприятия, или перед поездкой на стрельбище, где мальчишка занимался с дядьками Крушилой и Вихрем. Они отвечали за его военную подготовку.
— Эх, хитрюга, правильно говоришь. Тогда ноги в руки и за мной. Надо посмотреть, что тут творится.
Они выскользнули в коридор. Марк следовал тенью за отцом, постоянно оглядывался, проверяя не крадется ли кто сзади. Все происходящее он не воспринял всерьез, и страшный удар и ночная вылазка из каюты для него были очередной игрой, увлекательной, веселой, и совсем неопасной.
Одинцов добрался до каюты Шустрика, который встречал их в коридоре вооруженный до зубов. Меч в ножнах на поясе, с другой стороны кобура с револьвером, в руках он держал ружье, которым выцеливал неизвестность прямо по коридору.
— Что тут, хлузд шарнирный, происходит? — выругался Шустрик.
— А мне почем знать, сейчас во всем разберемся.
Новый удар, меньший по силе, сотряс корабль.
— Такое ощущение, что кто‑то пришвартовался к борту, — предположил Одинцов.
— Как бы это не пираты были, — предположил Шустрик. — Слышал я, что Митильские пираты в море сильно озоруют. В особенности в последнее время очень уж резвятся.
— Что же ты раньше не сказал, черт старый, — выругался Одинцов.
— Так кто же знал, что они посмеют на нас напасть. Князь Волк сам плывет, его боятся пуще огня.
— Так кто же знает, что это князь Волк плывет. Мы купцы торгового дома Торвендсон. Везем пушнину и кожу. Какой князь, о чем ты?
— Не тревожься князь, мы готовы к любым неприятностям. С нами полсотни волчьих гвардейцев. Что‑то, а от каких‑то вшивых пиратов отобьемся, — заверил Серегу Шустрик.
Как только Марк услышал слово пират, у него глаза загорелись. Как же это романтично и чертовски здорово, морской разбойник, о них столько героических историй сложено, книжек написано. И вот он увидит их своими глазами. Кому из друзей расскажи, ведь не поверят. Потом он услышал о том, что пираты вшивые и удивился, почему это они вшивые. Слово вшивый никак не вязалось с героическим образом морского разбойника, и Марк даже обиделся на дядьку