Волкогуб и омела

диване сидел Девонт и читал вслух двухлетнему младенцу, который, казалось, оказывался одновременно всюду. Стоящий у камина Клайв встретил взгляд Дэвида, поднял бокал и отпил, хитро улыбаясь.
Дэвид шагнул назад, открыл рот извиниться перед Стеллой… и тут ее лицо озарилось улыбкой матери. Она шагнула вперед, обвила Дэвида руками.
— Счастливого Рождества тебе, папа, — сказала она. — Надеюсь, индейка тебе понравится.

Майами-Бич
— Я тебе говорю, — убежденно толковал Паша, — это все объясняет!
— Да ну, брось, — кривился Сергей.
Двое вампиров сидели за любимым столиком в любимом кубинском кафе, и флуоресцентное освещение придавало болезненный иссиня-белый оттенок всем лицам, а не только им. До кафе здесь был гей-бар, а до того — гостиница-бутик, а еще раньше — похоронное бюро, сменившее особняк, выросший на месте кокосовой плантации, разбитой на месте охотничьих угодий крокодилов. А что было до того — этого они не знали: тысяча семисотые годы — это было еще до них. Но из всех обликов этого места им больше всего нравилось кафе. Сюда можно было зайти до ужина и наметить каких-нибудь обжор, столько поглощающих пищи, что после смерти аж тряслись студнем. Паша любил себе представлять, что в их жирной крови еще ощущается жареный привкус гарнира, а Сергей просто радовался, что еда достается легко. Жирный человек — неповоротливый человек.
— Да нет, ты послушай, — горячился Паша. — Я тебе говорю: он вампир, Санта-Клаус. И это все объясняет! — Он хрустнул пальцами, устремил их, длинные и бледные, в сторону Сергея. — Вот, например: сколько ему лет?
Сергей взял в ладони чашку кофе, только что принесенную официанткой. Третья уже за вечер. Официантки знали, что «долить» — это значит вылить полную чашку остывшего кофе и принести горячую. Не пить, он никогда его не пил, только руки грел.
— Много, — буркнул он хмуро.
— Никто не знает, так ведь? Но уж точно больше срока человеческой жизни. Он древний, — перечислял увлекшийся Паша, — вечный, как мы. И работает только ночью.
«Р-работает», получалось у него. Он так и не избавился до конца от русского «р».
— Паша, он же не существует!
— Так и мы с тобой тоже вроде как нет.
Сергей на миг опешил, даже красивый лоб нахмурился морщинами.
Оба они исключительно хорошо выглядели — обращенные в свои двадцать с чем-то лет, с русской императорской кровью в жилах. Паша был белокур, как голливудская дива, когда о Голливуде еще слыхом не слыхали, у Сергея волосы были так же густы, темны и курчавы, как мех русского медведя. Двоюродные братья, они сейчас были родными по крови более чем в одном смысле. Выслушав за три сотни с лишним лет множество Пашиных «теор-рий», Сергей научился находить моменты, когда — как ему казалось — можно было вставить опровержение. На этот раз оно казалось ему неоспоримым:
— Но он же входит в дома!
— Ага. По приглашению!
— По приглашению? — Вампира в дом надо пригласить: он не может завалиться просто так, как незваный гость к обеду. — Когда он приходит, люди спят. Они же не дежурят у камина, не орут в трубу: «Санта, заходи давай!»
Паша улыбнулся — ему его теория нравилась. Он вообще к своим теориям относился с нежностью.
— Так печенье же! — сказал он торжествующе.
— Печенье?
Сергей улыбнулся неожиданному слову, потом засмеялся вслух, показав зубы.
В кабине у Паши за спиной ребенок залез на стул и посмотрел в сторону вампиров. Увидел острые резцы, длиннее, чем им полагается, уставился большими глазами. Сергей испустил горловое рычание — достаточно громкое, чтобы услышал мальчик, а больше никто.
Ребенок молниеносно