Волкогуб и омела

с которой я хочу провести канун Рождества, молода и свежа, или опытна и искусна.
— Несколько месяцев, — сказала она наконец. — Но при их способностях исцеления это даже незаметно, честно вам говорю. Почти совсем без шрамов.
То, что у оборотня оставит шрам, для человека было бы смертельно. Я мысленно завязала узелок — сообщить о том, как в «Строгой радости» соблюдаются условия безопасности труда.
— Беру.
После обработки моей кредитной карты и зачитывания нескольких правил — столь быстрого, что почти не разобрать, — меня провели по коридору в комнату «Иезавели». Это оказалась низкорослая коренастая брюнетка с темным загаром и такой усталостью от мира на лице, что трудно было бы дать ей ее двадцать лет. Не особо она выглядела как нижняя, но все, я думаю, относительно, а я просила оборотня. И комната выглядела неожиданно: как спальня в колледже — постеры рок-звезд на стенах, вываливающиеся из набитого гардероба шмотки и часы на стене в виде мордочки котенка.
— Ты ждала чего-то вроде подземелья? — спросила она, видя мое недоумение.
— Вроде того.
— Они внизу. Арендуются почасово.
— Я пришла просто поговорить.
— Похабного разговора хочешь? — спросила она с надеждой.
— Только если он будет содержать информацию.
Надежда на лице сменилась настороженной гримасой:
— Какую?
— Про оборотней. Конкретнее — про волчиц.
Гримаса стала недовольной:
— А зачем тебе? Что у них есть такого, чего нет у меня?
Философский вопрос.
— Значит, здесь сейчас ни одной?
— Последние две ушли месяц назад.
— А куда ушли?
Она пожала плечами:
— Я утром проснулась и увидела, что в их комнаты заселяются новенькие.
— Это нормально?
Она прищурилась:
— А тебе зачем?
— Есть причины, по которым ты не должна мне говорить?
— А есть ли причины, по которым должна? — Я поняла намек и вытащила бумажник. Пятидесяти баксов вполне хватило — в основном потому, что она не слишком много знала. — Это было необычно. Как правило, если повезет и кто-нибудь тебя хочет снять насовсем, ты уж всем постараешься сообщить. Тут одному парню выпал сладкий кусочек пару недель назад, так он нам все уши прожужжал, какие мы тут лузеры…
— А эти девчонки промолчали?
— Ага. Вчера были — сегодня нет. Вот так.
Она щелкнула пальцами.
Точно как те девушки из высших кланов. Я постаралась сделать вид, что заинтересована, но не слишком.
— Одиночки?
— Нет, Феланы.
Это меня удивило. Клан Фелан — один из небольших местных кланов низкого ранга. А кланы все тесно спаяны, и что касается одного, касается всех. Мне трудно было бы вообразить, что волчице позволили выбрать профессию, пусть и легальную в мире супернатуралов, но никак не улучшающую репутацию клана.
— Тогда, наверное, вожаки узнали, чем они занимаются, и пришли за ними.
Иезавель закатила глаза под лоб и картинно рухнула на неубранную кровать:
— А как ты думаешь, кто их сюда послал?
— Что?
Не может быть. Я ослышалась.
— Вожаки получали процент с их заработка. И мои тоже получают. Так многие делают.
— Погоди, не поняла. Ты говоришь, что клан Фелан заставлял их здесь работать?
Иезавель пожала плечами:
— Насчет «заставлял» не знаю, но ты же знаешь, как оно бывает. Пойди против вожака — и ты за это заплатишь, причем не раз. И вся твоя семья тоже. Я решила, что лучше отработаю свой срок. Еще год — и меня здесь не будет, и никого не тронут из моей семьи. Понимаешь, у меня две сестры младшие.
Я кивнула. Простенький, но эффективный шантаж: или сама делай, как мы сказали, или возьмем твоих сестер. Может ли это быть причиной похищения Даниэлы? Родителями, разъяренными равнодушием Себастьяна к судьбе их собственных дочерей? Нет, как ни хотелось мне получить ответ, это было маловероятно. Семья низкого ранга из малого клана нападает на Арну? Так же вероятно, как их обращение в вегетарианство. Люди еще могли бы, если их разъярить, но у вервольфов мозги устроены по-другому.
— Мне нужно узнать, куда девались эти девушки, — сказала я после минутной паузы. — Где у вас документы хранятся?
В ответ я получила презрительный взгляд:
— Ты хочешь говорить о том, что все знают — ради бога. Хочешь — говорим. Но наживать себе приключений на задницу ради… — Я помахала перед ней сотенной бумажкой, и она резко остановилась. Но взгляд ее остался так же непреклонен. — Мало. Знаешь, что со мной будет, если узнают?
Я добавила еще одну такую же и помахала у нее перед носом.
— Могу очистить кратковременную память. Никто не будет знать.
— Конечно-конечно.
Глаза