Волкогуб и омела

Мама права. Рождество действительно у тебя в сердце. А Санта — он повсюду, если только знаешь, где искать.

Половина примерно членов стаи были в волчьем облике, остальные сохраняли человеческий. Джейку даже непонятно было, на что уж тут смотреть: на оскаленные зубы или на хмурые суровые гримасы. Чтобы не решать эту дилемму, он адресовал ответы мигающим огням рождественской елки. Что-то странное было в том, что вся жизнь решается перед рождественской елкой, но именно так бывает, когда нарушишь фактические все правила волчьей стаи одновременно именно в канун Рождества.
— Но я же не имел в виду уходить один без разрешения, — попытался оправдаться Джейк.
— Я недостаточно ясно отказал в разрешении?
Брайан как раз был среди тех, кто остался человеком, но рычание вожака стаи с тем же успехом могло исходить из волчьей глотки.
— Нет, но…
— Ты реально продемонстрировал свою готовность успешно принимать форму, признанную для тех или иных обстоятельств приемлемой?
— Нет, но…
— Тогда что ты все-таки имел в виду?
Джейк проглотил слюну.
— То есть, наверное, да. А можно я расскажу с самого начала?
Послышался рокот голосов, и он рискнул посмотреть на стаю. Особо дружелюбных и желающих слушать не было, но Брайан уже принял решение.
— Говори. Но только не лги снова, Джейк.
Смысл был ясен: не скажет правды — может прощаться со своим местом в стае. Джейк снова с трудом сглотнул слюну. Он не настолько давно был в стае, чтобы знать, что такое быть извергнутым. Даже не знал, переживет ли он изгнание.
Трудность тут была вот какая: Джейк совсем не был уверен, что правда поможет. Даже когда Фелисия, жена Брайана, поймала его при попытке прокрасться в дом, он еще не понял, как крупно влип. Дошло лишь тогда, когда Брайан стал созывать остальных членов стаи ради суда над ним, созывать в тот же момент, хотя уже близилась полночь. По случаю праздников не все могли попасть сегодня к Брайану, но собралось достаточно, чтобы их решение считалось официальным. И окончательным.
— Так вот, — начал Джейк. — Вот так это было.
— А тебе тоже не терпится дождаться вечера? — спросила Руби.
— Ха! Еще бы.
— И мне, — сказала девочка. — Я так люблю Рождество! — Джейк закатил глаза. На леденцы ему было наплевать — тут до полнолуния считанные часы остались. — О чем ты просил Санту, Джейк?
— А? — Он оторвался от игры в ВоВ на секунду, и этого хватило, чтобы проститься с приличным количеством очков. — А, блин!
— Выражения! — раздался голос из кухни.
— Простите, — пробормотал Джейк.
— Я думаю, одно плохое слово Санта тебе простит, — попыталась утешить его Руби.
— Или да, или нет, — ответил он, думая, не разыгрывает ли она его. Девочка до сих пор верит в старика в красной куртке? Да господи, ей же уже почти девять! Конечно, Руби выросла в настоящем доме и в настоящей семье; настолько настоящей, что даже страшно становится, а его перекидывали из одной приемной семьи в другую. И до него почти сразу дошло, что ему нет нужды сообщать на Северный полюс о перемене адреса.
— Так о чем ты его попросил? — не отставала Руби.
Он не просил ни о чем. Ему такое в голову не приходило.
— Это… знаешь, это секрет.
— Это как нельзя никому говорить, что хочешь на день рождения?
— Да, вроде того.
— А мама сказала, что на Рождество желания можно рассказывать, потому что если Санта-Клаус не может выполнить весь мой список,