Волкогуб и омела

населением, нас устраивает.
Мне даже не пришлось опускать окно: вонь окутала кабину пикапа со всех сторон. Я едва сумел удержать лежащие на руле руки от превращения в когтистые лапы, а мозг — на слежении за правильной парковкой машины. Как только справился с приступом, выключил мотор, сжав рукой медальон св. Христофора, который ношу на шее с первого причастия. Святой он там или не святой, мне без разницы — не настолько я религиозный. Мне его дала мать, и иногда он помогает сопротивляться перемене. Клодия говорила правду: этот парень очень плохой. Смит от нее сбежал — это уже о чем-то говорит, и оставил такой след, что нормал мог бы взять — если бы сообразил, отчего это вдруг его мутит и хочется на людей бросаться. И не было слышно нигде поблизости ни зверей, ни птиц. Даже чаек.
Истинное зло пахнет гнилым мясом, разложившейся рыбой, палатой лазарета. Добавьте к этому ощущение, возникающее, когда вдруг понимаешь, что рядом происходит что-то настолько плохое, что меняет жизнь, такое, с чем ты ничего сделать не можешь, — и вы примерно представите себе, что я испытал. Только у меня чувства в сотни раз острее ваших.
Есть тут и хорошая сторона: это ощущение влечет за собой перемену, а перемена — силу.
Я осторожно открыл дверцу. Ветер переменился, и я почувствовал, что могу от перемены удержаться, так что пошел в приемное отделение. Сестры сказали мне, что врача, который осматривал «Дж. Смита», уже нет.
Я поблагодарил и пошел в кабинет Клодии. Здесь запах был сильнее — вероятно, из-за нападения на Клодию, но было еще что-то, чего я не определил, отчего у меня зубы заныли. Секретарша, которая у Кло общая с другими психиатрами, мне сказала, что с сестрой я только-только разминулся, и что у нее было сильное потрясение от одного из пациентов. Я изобразил удивление: у Клодии могла быть масса неприятностей, если бы узнали, что она говорила со мной об этом случае, тем более дала мне историю болезни, — и сказал, что я с ней свяжусь.
Запах я проследил обратно до парковки, и ребята в будке парковщика мне сказали, что этот человек поймал такси, привезшее посетителя, и на нем уехал. Такси местной компании.
Тут вышла Эйлин, невысокая миловидная сестра, у которой всегда находились для меня чашка кофе и доброе слово, когда я работал в полиции. Клодия сказала, что Смит из ее пациентов. Мы поздоровались.
— Ты слышал про Клодию?
— Да уж. — Я присвистнул.
— Да все в порядке. Привезли хулигана, его надо было зашить — он сказал, поскользнулся. Но я рану от разбитой бутылки не впервые видела. Наверняка уличная драка.
Я кивнул.
— Клодия мне подала знак, и я его послала к ней. Посттравматическая беседа, сказала я ему. А! — Эйлин что-то вспомнила. — Вот как было: его привез Вимс. Сказал, что нашел его на улице и привез заштопать. Жалко, ты с ним разминулся, могли бы вспомнить старые времена. — Она недобро улыбнулась: все знали, что мы с Вимсом друг друга терпеть не можем.
— Да, не повезло мне. — Я сунул руки в карманы. — А вообще как, работы много?
Она покачала головой:
— Последние два дня почти нет. Даже замерзших бродяг не привозили. — Она глянула в стальное небо. — Это ненадолго — сегодня вечером снегопад.
Я кивнул — тоже это чуял. Мы оба знали, что из-за холода, праздников и закона больших чисел скоро посыплются аварии, пьяные водители, домашние свары и замерзшие бомжи. Как обычно.
— Ладно, зато деткам нравится. — Она застегнула куртку. — Сегодня у них в школе последний день. Уже из шкуры выпрыгивают, пострелята.
— Да брось ты, — ответил я. — Детям полагается любить Рождество.
Я тоже люблю Рождество. Люблю, как люди стараются угодить друг другу. И подарки люблю. Люблю надежду — для нас, Фэнгборнов, Надежда — это все.
— Вот они и любят. — Но вид у Эйлин был озабоченный. — Знаешь, Джерри, какое-то нехорошее у меня чувство. Будто все на грани. Может, давление падает, или полнолуние наступает, но что-то такое в воздухе. Ты поосторожнее.
Приемное отделение «Скорой» всегда в полнолуние лихорадит. Его мощь чует не только моя порода.
— Постараюсь. И ты береги себя. Да и не только себя.
Эйлин просто ахнула:
— Откуда ты…
Я улыбнулся во весь рот:
— Ты уже пять минут как вышла из здания и еще не закурила.
Я не стал ей рассказывать, что слышу изменение запаха одежды, вижу легкое прибавление в весе, ощущаю, как гудят у нее нервы оттого, что не тянется она за облегчением из смятой пачки.
Еще раз пожелав ей счастливого Рождества, я уехал. След от такси был совсем уничтожен уличным движением и расположенной неподалеку свалкой, поэтому я направился к пончиковой «Зиггис» в Салеме, где тусуются таксисты. Ну, к тому же там работает