Волкогуб и омела

заколоченная и заброшенная.
Но сейчас она не была заброшенной: стояли фургоны Салемской полиции, полиции штата и медэкспертизы. У меня обострились зрение и слух, обонятельные нервы сошли с ума. Смит здесь был, и недавно.
И Вимс тоже здесь был, прямо сейчас. На этот раз он направился прямо ко мне.
— А Штойбен! Что-то часто я тебя вижу последнее время.
Он едва достает мне до подбородка и довольно пухлый. Так что синдром коротышки тоже нашим хорошим отношениям не способствует.
Вот еще одна причина, почему у вервольфов и вампов такая фиговая репутация. Всегда мы попадаемся властям, шныряя на месте преступления, и у них сложилось мнение, что мы — из плохих парней.
Я отпил кофе.
— А я тебя так же часто. Правда, забавно, Вимс?
— Я без смешочков. — Он сложил руки на груди. — Ты что тут делаешь?
— Ищу того хмыря из больницы, который мою сестру стукнул.
Он слегка помягчал — именно что слегка.
— С ней все путем, с твоей сестрой.
Намек, что со мной — совсем не.
— Вимс, не валяй дурака. Я хотел этого гада здесь перехватить.
— А мы-то что делаем? — На миг мне показалось, что либо он меня сейчас стукнет, либо его хватит удар. Он сжал кулаки, а морда у него так заалела, что портные Санта-Клауса могли бы позавидовать.
— Да ты меня понял. — Я старался выглядеть отчаянно — получалось без напряжения в такой ситуации. — Брось, Вимс, это же Клодия!
Рассказы заставляют поверить, что вампиры необыкновенно притягательны. Это так, они выделяют феромон, от которого окружающим становится очень уютно, и это помогает вампирам в лечебной работе. И еще — приличная доза эмпатии, и — да, есть у вампиров определенная притягательность для нормалов, которые эту притягательность считают сексуальной.
В Клодии есть нечто такое, что когда-то сильно поразило Вимса — прямо так между глаз. Ей бы очень не понравилось, что я так ее бросаю под автобус, но если так можно будет добиться, чтобы он не щетинился…
Я видел, что Вимс разрывается между двумя желаниями, но он не хотел пропускать ни одной возможности хорошо выглядеть перед Клодией.
— У нас одна жертва, замоченная. Только уже сильно подсохшая, пару дней назад было дело. — Вимс слегка позеленел: он не выносил вида крови. — Взрезана грудная клетка… сердце изъято.
— О господи. — Я проглотил слюну. — Идентифицировали?
— Бездомный. Я думаю, либо дрых в этом сарае, либо его туда заманили.
— Ты сказал — взрезана?
— Штойбен, ты упырь. — Он вздохнул. — Эксперт говорит — большой нож, судя по виду повреждений. Им нужны еще анализы.
Я кивнул. Если есть что-то, насчет чего мы согласны с Вимсом, то это насчет нежелания экспертов раскрывать детали.
Он замялся.
— Грудная клетка вскрыта, как будто… а, черт. Это мне напомнило календарь рождественского поста — такой, с окошками. Кожа вырезана квадратом, ребра сломаны, чтобы вытащить сердце.
Может, ему не понравилось, что я его увидел в расстройстве, а может, он пожалел, что так много рассказал. Но лицо его вдруг посуровело:
— Штойбен, проваливай отсюда. И если увижу, что ты тут ошиваешься, ты у меня очень пожалеешь.
— И тебе счастливого Рождества, Вимс.
И я уехал.
— Найден труп, — сказал я, войдя в дом Клодии.
— Да, я знаю. — Клодия была взволнована. — Только что в новостях слышала.
У Кло был выходной, и она, ожидая каких-нибудь серьезных новостей от семьи — с ума сходившей из-за этих новостей, — составляла психологический профиль Смита. Быть может, она этой работой занялась по той же причине, что и я: не думать о том, что наш мир выворачивается наизнанку. У меня все еще держалось чувство, будто из-под меня вышибли подпорки, и эта неопределенность была невыносима.
— В «Виллоуз»? — спросил я, удивившись.
Быстро узнали.
— Нет, вытащили из гавани. — Она нахмурилась. — Эта женщина пролежала там неделю. Сказали «изувечена». Обычно это означает нечто худшее.
— У меня то же самое. — Я ей рассказал узнанное от Вимса. — Ее опознали?
— Сказали только, что местная проститутка.
— Есть вероятность, что это не один и тот же убийца. Не наш, — сказал я.
— Я бы на это не поставила.
— Я тоже.
— Он выбирает людей с периферии общества, — сказала Клодия. — Охотится на тех, кто на радаре не виден.
Я вспомнил, куда привел меня след: заброшенный наркопритон, затишье в приемном отделении, и… о черт! Три пропавших кошки в округе — это слишком много для совпадения. Я рассказал Клодии и добавил:
— Кажется, он уже не первый день этим занимается.
Она кивнула:
— И по нарастающей. Он отрабатывает ритуал, наглеет, нападает