Волкогуб и омела

чтобы попало тебе или мне.
Мона остановилась в дверях таун-хауза, держа в руке стакан. Ники сидела рядом. Мона посмотрела на полную луну — и вздрогнула.
— Давай к нему, — шепнула она собаке, и Ники припустила по улице.
— А фамилия у вас есть, ужас? — спросил Лерман.
— Мистер Ужас. Можете называть меня Тейлор.
— Тейлор — ваша настоящая фамилия?
— Да.
— Так вот, мистер Тейлор, не будете ли вы любезны мне сказать, что вы тут делаете? Я полагаю, что это не визит вежливости.
— Я пришел тебя убивать, Сэм, — сказал Тейлор, беря из рук Идальго стреляющий шприцами пистолет.
— Тогда будьте добры называть меня мистер Лерман. В данный момент мне не хотелось бы допускать фамильярности.
— Справедливо.
— Вопрос в том, зачем вам это надо. Вы сексуальный импотент, и оргазм получаете только от убийства вервольфа?
— А много таких? — заинтересовался Тейлор.
— Слухи ходят, — ответил Лерман.
— Не сомневаюсь. Нет, это просто у меня такая маленькая традиция в это время года. В последнее полнолуние перед Рождеством я выслеживаю и убиваю вервольфа.
— Не лучше ли было бы ограничиться омелой и рождественскими песнями? — предложил Лерман. — Жаренные на открытом огне каштаны, прочее в этом роде?
— Вервольф убил мою сестру, — сказал Тейлор. — В канун Рождества. Двадцать два года тому назад.
— Сочувствую, — ответил Лерман. — Но вы знаете, что это был не я.
— А я этого не знаю, — возразил Тейлор. — Хотя это и не важно, да нет мне дела до этого. Даже если не вы убили мою сестру, наверняка у вас есть кровь на лапах. Даже при этой вашей йоге.
— Мы, как правило, людей не убиваем. В отличие от них.
— И все же один из вас это сделал. А она была мне очень дорога.
— Очень сожалею о вашей потере и сочувствую.
— А молить о пощаде не собираетесь?
— А толк мне от этого будет? Кому-нибудь когда-нибудь бывала от этого польза?
— Пока что нет, — ответил Тейлор. — Но все всегда бывает впервые.
— Ну, если так, то умоляю: идите к черту.
Тейлор навел пистолет и выстрелил шприцом в ногу Лермана.
— Ой! — Лерман посмотрел на шприц-дротик, выдернул его из ноги и бросил на пол. — Значит, хотите меня обездвижить, а потом устроить охоту?
— Нет, я хочу вас убить медленно, — ответил Тейлор. — Как нога?
— Как уколотая шприцом, кретин. Моли бога, чтобы эта дрянь действовала быстро, потому что я…
Он замолчал, ощутив резкое жжение в ноге.
— Больно? — осведомился Тейлор. — Во всяком случае, я надеюсь, что больно.
— Что в шприце? — спросил Лерман, чувствуя, как сильнее забилось сердце.
— Приличная доза аконита, — любезно объяснил Тейлор. — Боль очень противна, но затем приходит онемение.
— Аконита, — повторил Лерман.
— От латинского названия Aconitum vulparia, — пояснил Тейлор, внимательно глядя на Бермана. — Известного в народе под названием…
— Волкогуб, — сказал Лерман.
— Естественно, что вы его знаете, — продолжал Тейлор. — Народные поверья утверждают, что он смертелен для вервольфов. На самом деле он для всех смертелен. Жуткий нейротоксин в симпатичном желтеньком цветочке. Может убить даже, если рвать цветы голыми руками. Я выращиваю свои. Очень осторожно.
— Сколько это занимает времени?
— Полученная вами доза убивает взрослого человека примерно за час, — ответил Тейлор. — Судя по моему опыту — а у меня он достаточен, чтобы делать статистически значимые выводы, — для гибели вервольфа нужно от девяноста минут до двух часов — в зависимости оттого, насколько вервольф крепок.
— Дверца откроется намного раньше, — сказал Лерман. — А я чертовски силен.
— Мрачная перспектива — если бы вы могли ходить.
Вервольф пошатнулся и упал на колено.
— В литературе описано ощущение, когда онемение расходится по телу, останавливая в конце концов сердце, — говорил Тейлор. — Говорят, что симптомы весьма неприятны. Опять-таки по моему опыту, это грубейшая недооценка. Особенно подвержены этому вервольфы. А самое лучшее — знаете, что самое лучшее?
— Пока нет.
— Самое лучшее в том, что вы до самого конца будете в сознании.
— Сука ты, — буркнул Лерман, пытаясь встать. Неудачно.
— Что мне особенно нравится в этой вот охоте — что снова полнолуние выпало на канун Рождества, — сказал Тейлор. — Это всего лишь второй раз после смерти моей сестры так совпали капризы лунного цикла и солнечного календаря. В честь такого праздника я решил, что должен придумать что-нибудь особенное.
— Везунчик я, — вздохнул Лерман.
— Естественно, юмор положения, когда вы беспомощны в здании,