Волкогуб и омела

смотрел на доску, но видно было, что рука у него дрожит. Тот, кто был в коридоре, приближался.
— А вот так, — сказал мальчик в предчувствии скорой победы.
Шаги остановились в дверях. Девонт оглянулся через плечо, и у него челюсть отвисла от страха. Стелла сделала вдох и впервые взглянула.
Она думала, что вампирша будет молодой, как ее отец. Ведь в легендах так? Но женщина оказалась седой, с мешками под глазами, с белой кожей на шее. Одета она была в сшитый на заказ костюм винного цвета. На стареющей шее — бриллиантовое колье, в ушах серьги с жемчугами и бриллиантами.
— Ну и ну, — сказала Стелла. — Кто бы мог подумать, что у тебя вид любящей бабушки?
Женщина засмеялась так искренне, лицо ее озарилось такой радостью, что Стелла даже могла бы испытать к ней симпатию, когда бы не показавшиеся клыки.
— Заговорил, значит, мальчишка? Я была уверена, что он помолчит — хотя бы ради сохранения своей тайны. Либо так, либо заявить на весь мир, но тогда бы мы с тобой не оказались в этом положении. — Она улыбнулась Стелле доброй улыбкой, показав очаровательно асимметричную пару ямочек. — Мне очень жаль, что тебя втянули в это дело. Я старалась этого избежать.
Но Стелла, долго работавшая с людьми, вранье чуяла за милю. Смех мог быть и искренним, но забота — никак.
— Просто хотела расправиться с нами поодиночке, — сказала она. Ей надо было заманить вампиршу внутрь, чтобы отец мог броситься сверху. Но как заманить?
Вампирша снова показала ямочки и клыки.
— Так проще сделать все тихо, — согласилась она. — Но необходимости на самом деле в этом нет. Будь ты даже, — она втянула в себя воздух, — вервольфом.
Эта новость ее, кажется, не взволновала. Стелла отогнала мысль, что отец ее может быть побежден. Он служил, работает наемным солдатом, учил своих сыновей и внуков. Наверняка он знает, что делает.
— Ха! — фыркнул Девонт с классической интонацией подросткового презрения. — Не такая ты крутая, я сам тебя чуть не убил.
Вампирша точно так же фыркнула в ответ, но от этого звука в ее исполнении у Стеллы волосы зашевелились на затылке.
— Ты — моя ошибка, мальчик. И я сейчас ее исправлю.

Дэвид притаился неподвижно, прислушиваясь, когда вампирша окажется точно под ним.
Терпение, терпение, советовал он себе. Лучше бы советовал кому-нибудь другому.
Театральное поведение вампирши Стеллу напугало, зато Девонта побудило к действию. Кровать, которой он пытался ударить Дэвида, пришла в движение. Наверное, Девонта утомило предыдущее колдовство, потому что кровать ехала лишь с половиной той скорости, с которой он хотел вогнать в стену отца Стеллы.
И вампирше ни малейшего труда не стоило перехватить кровать — и запустить ею сквозь картонную стену в коридор, где она свалилась набок, сверкнув колесами, постельным бельем, матрасом и всякой больничной машинерией, отличающей ее от нормальной кровати.
Вампирша так увлеклась собственным представлением, что не увидела старого стула. И он ударил в спину, отбросив точно под ту панель, где притаился Дэвид.
— Давай! — шепнула Стелла, ныряя в ту дыру, что пробила вампирша, и надеясь, что не окажется у отца на дороге.
Хотя стулом вампиршу сбило на колени, она заметила, куда бросилась Стелла и тем же движением, которым поднялась с колен, устремилась за ней. Но тут на нее обрушилась крыша и следом — красно-золотой молчаливо оскалившийся волк с когтями и такими зубами, что зубы самой вампирши показались игрушечными.
На миг Стелле снова стало двенадцать лет, и она увидела, как этот монстр всадил страшные когти в любовника матери. Вампирша казалась хрупкой по сравнению с этим чудовищем — пока не подогнула ноги и толчком не отправила волка в наружную стену, сделанную не из штукатурки, а из шлакоблоков.
Потом с нечеловеческим воем вампирша бросилась на отца. Ничего не осталось от элегантной женщины, вошедшей в комнату, и лицо ее стало воплощением зла и ужаса.
— Стелла, сзади! — крикнул Девонт, спрыгивая с кровати и охватив здоровой рукой ребра.
Она ничего не замечала, кроме вампира, и окрик Девонта чуть запоздал: кто-то уже рванул ее за руку, разворачивая к себе. Линнфорд. Не осталось цивилизованной улыбки и осанки из глянцевого журнала. Лицо Линнфорда горело фанатизмом и безумием. В другой руке у него был нож. Стелла отреагировала не думая, извернулась, и нож, миновав ее живот, прорезал только ткань, но не кожу.
Что-то прожужжало между ними, ударило Линнфорда в грудь и сбило на пол. Он задергался в судорогах, как выпотрошенная лягушка из учебного фильма — в колледже показывали когда-то. На нем стоял тот же стул, балансируя на одной