Неожиданно круто меняется жизнь частного детектива Алексея Сергеева по кличке «Серый». Взрыв в гостиничном номере, бешеная езда по ночным горам и наконец, предложение «князя» – воровского авторитета – стать его личным телохранителем.Отказаться нельзя – ведь у противника «князя» есть личные «крутые» претензии и к самому Серому.
Авторы: Гусев Валерий Борисович
ответил я.
Все устали. От боев, от бед, друг от друга. Пора расставаться, стало быть.
– Я с вами хочу, – сказал Анчар. – Что я здесь?
– Поедем. У меня под Москвой имение есть, шесть соток и дом-развалюха. Неподалеку птицеферма, охотиться будешь.
– А наш дом? А тостер? А яхта? – всполошилась Женька. – А любовь?
– Потом, – отмахнулся я. – Это всемирмульки.
– У тебя все – мирмульки, – обиделась она. – Кроме стрельбы.
– И стрельба – мирмульки.
– Ты устал, – сказал Анчар. – Во врага стрелять – радость.
– Посмотрим, – сказал я. – Завтра.
И тут погас свет. Во всем особняке.
«Отрубили», – успел подумать я, валя Женьку на пол, за спинку дивана.
Зазвенели стекла во всех окнах, застучали об пол влетевшие гранаты.
Загремели взрывы, осколки крушили мебель, посуду, лопнул, как пузырь, кинескоп телевизора, осыпалась напольная ваза. Завоняло дымом.
Стало тихо. Только капало со стола из разбитой бутылки.
В окне напротив меня появилась голова с глазами – посмотреть, проверить.
Так уж меня подмывало расколоть ее одним выстрелом! Или одного глаза лишить. Вместе с мозгами.
Удержался. Более того – протяжно простонал, прерывисто вздохнул и – умер… Опять.
Мы валялись долго. Терпеливо. Потом ощупью перебрались в соседнюю комнату. Заложили окно подушками с тахты, зажгли свечи.
В дверь постучали. Я стал с ней рядом, поднял пистолет.
– Эй! Вы живые? – голос охранника.
– А тебе-то что? Разбудили? – ответил я. – Звони в милицию.
– Как же, побежал! Завтра мебель поменяем, и все. Спите, раз уж так. Мы до утра от окон не уйдем. Свет сейчас сделаем.
Обормоты!
Свет действительно сделали. Анчар вернулся на место побоища, разыскал и принес не погибшую бутылку.
– Кружки нет, – пожаловался он. – И стакана нет. Все взорвалось. Одни мы остались.
– Фужор есть в ванной, – подсказала Женька, пытаясь «запахнуть» распоротую осколком штанину джинсов.
– Да сними ты их совсем, – посоветовал я.
– Щаз-з! Чтоб вы пялились на мои голые ноги? И коленки щупали?
А без купальника ходить – это ничего, стало быть?
Анчар принес из ванной пластмассовый стакан для зубных щеток, с розочкой на боку.
– Ты бы еще мыльницу притащил, – упрекнула его Женька, стягивая брюки. – За что выпьем-то?
А то не за что!
За кувшинки на черной спящей воде. За месяц в небе. За соловья в кустах. Ну и за все мирмульки разом.
В том числе и за эти, стало быть.
С рассветом, задолго до одиннадцати, я приоделся, «причесался», сунул за пояс пистолет, вспомнил, что у меня есть кобура. Но махнул рукой – так привычнее. Женька помогла мне справиться со шляпой, выбрала галстук. Проводила до машины, за рулем которой уже сидел Анчар.
– Штаны мне купи, если успеешь, – сказала она на прощание. – Себе-то купил.
– Старые заштопаешь, – не сдался я. – Позвони Володе, скажи, я выехал. Пусть пожарных вызывает. И труповозку на двести персон.
–
– Ты один много ходил уже, – сказал Анчар, паркуя машину под сенью «Лавровой ветви». – Мало что получилось.
– А я один и не собираюсь. Не телок снимать.
Анчар вышел из машины, подтянул патронташ, потянулся сам, снял с плеча карабин, погремел в кармане гранатами.
Прохожие с интересом на него глядели: кино будут снимать.
Еще какое!
Мы вошли в холл.
Портье выпучил глаза и уронил газету.
– Я же сказал: забастовка, – напомнил я. – Анчар, ты зачем со мной напросился?
Арчи перегнулся через барьер, сгреб любителя кроссвордов и выбросил его из-за стойки на пол.
Я взял у Анчара карабин, чтобы он не стеснял его движения, и отвернулся.
Не потому, что было неинтересно. Просто по ковровой лестнице уже сыпались двое молодцов, размахивая дубинками.
Я выстрелил чуть поверх их голов, у них за спинами нежно зазвенело и покрылось сетью трещин большое зеркало в резной дубовой раме. И сделал шаг вперед. Они остановились. Я выстрелил еще раз. И еще ниже. В то же зеркало. Они повернулись и скачками помчались наверх. За подмогой, стало быть.
За стойкой зазвонил телефон. Я снял трубку.
– Здесь Серый Штирлиц.
– Здравствуйте, Алекс. Передайте, пожалуйста, трубку Портье. Я распоряжусь.
– Вообще-то я уже сам тут распорядился.
– Здесь было слышно, – по голосу – он улыбнулся. – Недоразумение, бывает.
– Эй, из пяти букв, – окликнул я Портье, – вставай, шеф на проводе. Сможешь?
Анчар за шиворот подволок его к стойке, поставил на ноги.
– Слушаю вас, Николай Иванович, – сдерживая кряхтенье, отозвался он, – что значит лакейская выучка. –
