Неожиданно круто меняется жизнь частного детектива Алексея Сергеева по кличке «Серый». Взрыв в гостиничном номере, бешеная езда по ночным горам и наконец, предложение «князя» – воровского авторитета – стать его личным телохранителем.Отказаться нельзя – ведь у противника «князя» есть личные «крутые» претензии и к самому Серому.
Авторы: Гусев Валерий Борисович
Серый. Может, догоним. Я ему покажу, как невинных девушек на «ты» обзывать и в дверях тискать! – И спохватилась: – Привет, Серый, соскучилась по тебе.
– Я тоже, – признался я, пристраивая ее сумку в багажник. – Как съездила?
– Это тебе решать. – Женька перекинула ноги через дверцу и, усевшись, достала откуда-то две кассеты. За корсажем, что ли, берегла? – Боялась, не запомню. Надиктовала, а записи сожгла. Сейчас будешь прослушивать? – Она воткнула кассету в магнитолу. – Ну и в компанию ты попал! Знаешь, как страшно было, – пожаловалась.
– Подожди, не включай. Надо сейчас к одному ясновельможному пану заскочить, еще одну кассету забрать. До комплекта.
– Ой! Возьми меня с собой, познакомь, а? Кроме твоей Яны, ни одного живого поляка не видела.
– Ну и что? Я тоже. И даже не похудел. – Я остановил машину у ворот горбольницы. – Сиди смирно, пистолетом не размахивай, в прохожих не стреляй. Или лучше – вон киоск – купи мне батарейки в диктофон.
– Я привезла, – сказала Женька. – И патроны к «вальтеру», Федорыч тебе раз добыл. И запалы к гранатам.
Умница, стало быть.
– Как же тебя в самолет-то пустили? С таким арсеналом?
– А то я спрашивалась!
Исчерпывающий ответ.
Когда мы выехали из города, Женька магнитолу включила, а сама выключилась. Надолго. Голову мне на плечо положила и смирно до поры горные красоты разглядывала. Для того и ехала, стало быть.
Я слушал записи почти всю дорогу, стараясь не отвлекаться на маячившую в зеркальце иномарку. Плотненько обкладывают, совсем уж не таясь. Скоро заблокируют. А я еще не совсем готов.
Я вынул кассету, другую вставлять не стал – подъезжали уже.
– Не слабо? – спросила Женька.
– Не слабо, – согласился я. – И ты молодец. Что с его дачами?
– Шмонали, конечно, ты прав. Квартиру – осторожно, а на дачах не стеснялись, считай, в пух разнесли. Либо со зла, либо от усердия. Даже паркет с полов подняли. Ты еще не знаешь, что они все-таки ищут?
– Догадаюсь, – пообещал я. – Сегодня, после обеда. Не иначе. Вот записи дослушаю, подумаю пять минут – и догадаюсь. Я ведь умный, да?
– Как сказать, – деликатно уклонилась Женька. – Кстати, знаешь, кого я в тот раз в Майском встретила? Светку. Лешки Чуни невесту. Помнишь?
Вон даже как! Интересненько!
(Когда-то, не так давно, мне довелось разваливать один миленький Творческий центр, где подпольно-нелегально готовили девушек для продажи за границу. Готовили комплексно, по высшему классу – чтобы товар был достоин рынка. И Светка там тоже обучалась. Но я ее вроде один раз всего видел. Узнать-то узнаю, а вспомню не сразу. Там этих девиц тьма была. Да я среди них различал только своих любимых – верных помощниц Ларку, Женьку и Ляльку, а все остальные были для меня на одно лицо: 106×44х106. Где уж тут Светку разглядеть?)
И что же ей здесь за нужда пришлась? Какого хрена надо? Полученные знания реализовать?
Стоп, стало быть! А ведь это весьма возможно. Что-то я слыхал от товарищей по работе, будто после меня этот центр опять во что-то криминальное превратили. По другому профилю.
Забавно.
– Она тебя узнала?
– Она меня не видела.
– Как она выглядела?
– А тебе-то что?
Я думал, Женька сейчас назло скажет: черный гидрокостюм с капюшоном, ласты, подводные очки и зажим на носу.
Но она еще пуще сказала:
– Как обезьяна!
(Это тоже понятно. Когда наша Женька в этом центре, выступив вне конкурса, сорвала первый приз за красоту и обаяние, все девицы стали под нее косить: рыжеть волосом и зеленеть глазом.)
– Ясно. – Я достал из бардачка ожерелье, заботливо собранное из бренных крабовых останков, положил Женьке на колени. – Гонорар. Заслужила.
– Серый! Любовь моя! – Она трепетно прижала его к груди, по щекам ее – артистка! – поползли две благодарные слезинки. Завыла, заламывая руки. – Что мне золото и бриллианты! Что мне колье и браслеты! Мне эта дешевая безделушка, – она сунула ожерелье мне под нос, – которую можно выменять на каждом углу за коробок спичек, – стонала Женька в экстазе, – но которую ты, мой любимый, не смыкая очей, матерясь, мастерил бессонными ночами своими родными, уставшими от вечного пистолета ручками, – она, эта безвкусная дрянь, это барахло тухлое и вонючее, мне дороже всех сокровищ мира! Козел!
Я так обиделся, что чуть не затормозил.
– Да не ты, – спокойно уточнила Женька, махнув куда-то рукой. – Настоящий. Дикий. С рогами. Вон, на краешке. Ускакал уже, – и покосилась на меня огромным зеленым и шкодливым глазом.
Да вот и не было козла, стало быть. На краешке. Нигде не было. Кроме как за рулем.
И я молчал до самых ворот. Расстроился. А потом
