Вольный стрелок

день он проспал, а как зажглись огни и загремела музыка, стал ждать.
В шуме веселья никто не услышал выстрелов. Только двое парней – сперва один, за ним другой, – будто поскользнувшись, грохнулись на пол, продолжая дрыгать ногами.
Танцующие, еще не поняв, что случилось, расступились со смехом и шутками. Потом раздался девичий визг, и постепенно, не сразу завяла и смолкла музыка.
Приехала «скорая». Милиция. Анчар, снова повесив карабин на сучок, холодными глазами наблюдал за их действиями. Он был уверен: никому не придет в голову искать его здесь, совсем рядом.
«Скорая» уехала сразу. Милиция несколько позже.
Опять же в глухую ночь, перед рассветом, когда совсем затих напуганный город, Анчар спустился с дерева, разобрал карабин, замотал его в куртку и уложил на дно корзинки, которую оставлял в кустах. Сверху положил фляжку, фрукты, сыр и зелень на дорогу и сел в поезд: он уже знал, что двое его последних кровников уехали в Москву.
Милиция почему-то была уверена, что Анчар сразу кинется по следу, и проверяла в основном транспорт северного направления…
В Москве ему пришлось трудно. Он разыскал земляков, пожилых людей, попросил помощи. Его устроили с жильем, дали легкую работу.
Анчар рыскал по громадному чужому городу в тревоге и страхе. Он боялся многого: боялся, что его задержат прежде, чем он отомстит, боялся, что его кровные враги успеют погибнуть в уличной драке или под колесами трамвая, боялся, что они вдруг умрут своей смертью…
Ночью его схватили двое, неожиданно выскочившие из темного подъезда. Одного Анчар свалил кулаком, от другого вырвался. Тот выстрелил ему вслед, а навстречу уже мчались машины.
Кто были эти люди, Анчар так и не узнал. То ли розыскники, то ли нанятые теми двумя убийцы, но он узнал в ту ночь Мещерского.
– Плохо, что ты не любишь его, – говорил он мне. – Князь очень настоящий мужчина. Самый честный…
Ну это, положим…
– …Самый смелый. У него сердце, как у орла. Анчар не лакей ему. Анчар – его джигит.
Мещерский по своим каналам помог своему джигиту разыскать оставшихся двоих, предложил людей для их ликвидации. Анчар, естественно, отказался и довел дело до конца, украсив карабин шестой и седьмой зарубками. По аэродрому, по аэродрому…
Позже Князь сумел загасить усилия розыска в направлении Анчара, и тот перешел к мирной жизни, мечтая, чтобы Судьба предоставила ему случай принять на себя удар, направленный в Мещерского.
Ну это сколько хочешь, недолго теперь ждать.
Резюме Серого:
«Мамаладзе никакого отношения к конверту не имел, не имеет и не будет иметь. С Князем пойдет до конца».
– У вас все готово, Капитан?
– Да, шеф.
– Люди, которые пойдут на виллу, – это мои люди. Очень ценные. Обеспечьте их безопасность при любом развитии событий.
– Понял.
– Ворону сообщите: если Серый все-таки выберется на берег живым, то не больше чем на два шага по пляжу. Вознаграждение гарантирую.
– И это понял.
Официального материала на Виту Боровскую у меня не было. Но кое-что удалось раздобыть Женьке, кое-что я выудил во время вечерних бесед у камина, кое-что нахально подслушал (не каюсь, для их же пользы собирал) из ее разговоров с Князем.
Резюмирую:
«Красивая, образованная, воспитанная и одинокая девушка не могла в наше время остаться невостребованной алчными силами, поднявшимися на мутных волнах всеобщей демократизации и криминализации страны. Обществу потребовались в огромном количестве (для т.н. офисов, шоу-бизнеса и др. форм обслуживания новых хозяев жизни) юные длинноногие тела со знанием языков и хорошими манерами. Причем последнее качество требовалось проявлять в самом широком диапазоне: от умения вести беседы с клиентами за столом переговоров до удовлетворения любых их желаний в постели, на уровне евростандартов.
Правда, начиналась ее «карьера» более-менее пристойно: с должности секретаря-референта заманчивой совместной фирмы. Приличное жалованье в «зеленых», дотация на «представительские», прекрасно оборудованное рабочее место, необременительные обязанности. За исключением одной, традиционной во взаимоотношениях начальника и секретарши. Что с непосредственностью